Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Сейчас, когда западногерманская модель дала сбой, опыт восточных немцев внезапно оказался востребованным, пишет BZ. Страна входит в эпоху "вестальгии" — тоски по утраченным иллюзиям благополучия и стабильности. Теперь "победители холодной войны" вынуждены учиться у тех, кого десятилетиями поучали.
Йоханнес Ширрмайстер (Johannes Schirrmeister)
Три десятилетия подряд Запад рассказывал Востоку, как устроен мир. Теперь же он чувствует на себе, как могут рушиться идеалы. Настала глубокая "Вестальгия", и с ней появился новый шанс.
""Вестальгия" абсолютно недооценена. Обычно говорят об "Остальгии" (от нем. "Ost" — восток и "West" — запад — прим. ИноСМИ) восточных немцев. Но теперь то же самое настигло и западных немцев". Эта фраза Якоба Аугштайна в театре "Ост" в Адлерсхофе поразила меня как удар, и поэтому я решил написать этот текст. Я, уроженец Восточного Берлина, сидел в зрительном зале и слушал, как западногерманский издатель высказывал то, что я чувствую уже много лет, но никогда еще не слышал в такой четкой формулировке. Рядом с ним сидел восточногерманский издатель Хольгер Фридрих и лишь кивал головой. "Мы, восточные немцы, уже прошли через это. Нормы рушатся, система разваливается, уверенность исчезает. Это происходит прямо сейчас. А вы нас останавливаете".
В этот момент я понял, что роли окончательно поменялись. После трех десятилетий, когда восточным немцам объясняли, что с ними не так, Запад достиг собственной точки великого перелома. И внезапно опыт восточных немцев — как выжить, когда рушится твой мир — становится самым ценным ресурсом этой страны.
Каким Запад видел себя на протяжении 30 лет?
На протяжении десятилетий для "Запада" существовал простой и удобный нарратив. Была "Остальгия", то есть якобы ретроградная аполитичная ностальгия восточных немцев по исчезнувшей ГДР. Западная Германия смотрела на это с позиции победоносного наставника. Там анализировали возможные причины проблем, назначали терапию, усматривали признаки нехватки демократии.
При этом упускали из виду, что в этом зеркале всегда можно было увидеть лишь собственное отражение. Непоколебимая модель успеха. "ФРГ" никогда не была просто государством. Она была гарантией выздоровления, конечной точкой истории. Еще в 2012 году в газете Die Welt Ульрих Махольд и Ханс Эверт метко описали "странную тоску по ФРГ". Уже тогда, задолго до кризиса с беженцами или Трампом, обозначилась тяга к якобы лучшему прошлому.
Правда мучительна. "Вестальгия" существовала параллельно с "Остальгией", но о ней никогда не говорили, потому что это разрушило бы западную картину мира. Ведь до тех пор, пока можно было говорить о недостатках Восточной Германии, не нужно было говорить о своих собственных изъянах.
Искусственный рай
Чтобы понять глубину этой западно-немецкой тоски, нужно понимать настоящий Западный Берлин. Не мифы об "острове свободы", а реальность, в которой жизнь в этом городе искусственно поддерживалась в течение 39 лет.
Цифры говорят сами за себя: с 1950 по 1989 год Западная Германия вложила в обнесенный стеной город почти 245 миллиардов немецких марок, что превышало его собственный доход. Каждая поставка, каждый телефонный звонок проходили через "враждебную" территорию. Этот остров окружали 155 километров стены и колючей проволоки. Как отметил Себастьян Фридрих в журнале Freitag, это было "время, когда сложности капитализма казались еще преодолимыми".
Но этот рай имел срок годности. Это был пузырь, который мог существовать только потому, что в нем нуждалась холодная война. Когда пала Берлинская стена, пала не только ГДР — это и был конец политического проекта Западного Берлина. Так же, как в 1989 году исчез этот искусственный остров, сейчас уходит под воду вся западногерманская модель успеха.
Что Восток знал всегда?
На сцене театра "Ост" в Адлерсхофе это осознание превращается в безжалостный диагноз. Вначале дискуссия вращается вокруг речи канадского премьер-министра Марка Карни в Давосе, который назвал "основанный на правилах мировой порядок" "удобной ложью", которая долгое время нас устраивала.
"Кто из немецких политиков мог бы выступить с такой речью?", — спрашивает Фридрих у собравшихся в зале. Молчание является лучшим ответом. Никто не знает, что сказать.
Аугштайн уточняет: "Запад сейчас переживает потрясения, аналогичные тем, что пережил Восток в 1989-1990-х годах". Симптомы этого явления видны повсюду. Вера в вечный экономический успех рушится с каждым массовым увольнением на заводе Volkswagen в Вольфсбурге, который находится в самом сердце западнонемецкого благоденствия. А безопасность, обеспечиваемая США? "Тот, кто верит, что пятая статья защитит нас при Трампе — просто сумасшедший", — считает Аугштайн.
Реакция Фридриха — реакция человека, который уже пережил этот коллапс: "Как человек, родившийся на Востоке, ты просто пожимаешь плечами". Это восточногерманское пожимание плечами — не равнодушие, а признание истины, которую восточные немцы познали в 1990 году. Все может измениться в одночасье. Любая биография может оказаться хрупкой. Ничто не вечно.
Как Запад пытается разглядеть свои собственные проблемы на Востоке?
В высшей степени разочарование в самообмане Западной Германии проявляется в дебатах вокруг партии АдГ. Как отмечает Сабина Реннефанц в журнале Spiegel, правый популизм по-прежнему позиционируется как "восточногерманская проблема". Историк Генрих Август Винклер в газете FAZ заявляет: "Успехи АдГ на выборах в Восточной Германии явно оказались заразительными".
Факты говорят совсем о другом. Партия АдГ была основана в 2013 году в Оберурзеле, недалеко от Франкфурта-на-Майне. В самом центре Запада. За исключением Тино Круппаллы, ее руководство состоит преимущественно из представителей Западной Германии, около двух третей ее депутатов в Бундестаге родом из "старых" федеральных земель. Истеблишмент, десятилетиями обвинявший Восточную Германию в дефиците демократии, не хочет замечать собственный упадок.
Критики говорят, что политика АдГ не направлена на решение подлинных структурных проблем Востока, но использует обоснованное разочарование множества людей в качестве предвыборного агитационного материала. Однако высокие результаты АдГ в Саксонии, Саксонии-Анхальт, Тюрингии и Мекленбурге-Передней Померании в первую очередь свидетельствуют о том, что другие партии на протяжении многих лет не уделяли достаточного внимания реальным проблемам и реалиям жизни людей в этом регионе. Появившаяся в результате фрустрация и отсутствие уверенности, что к ним прислушиваются на политическом уровне, создали вакуум. В этот вакуум врывается партия, которая завоевывает популярность простыми лозунгами.
Чему Запад может научиться у Востока?
Но и в этом кризисе есть исторический шанс. Возможно, теперь мы наконец сможем перестать думать категориями победителей и побежденных. Возможно, Запад сможет наконец понять, что опыт Восточной Германии — это не недостаток, а знание.
Со сцены Холгер Фридрих произносит, пожалуй, самую важную фразу вечера: "Восточная Германия — это актив". Не проблемная зона, а ресурс. Его диагноз, согласно которому Запад своей собственной летаргией сдерживает Восток, попадает в самую суть современности. Ведь именно восточные немцы знают, как жить, когда рушатся великие идеалы. Они знают, как начать все сначала, даже если никто не указывает путь, знают, что родина — это не что-то статичное, а то, что нужно заново придумывать каждый день.
Таким образом, сегодня Восток неожиданно стал авангардом. Передовым отрядом опыта, который скоро пригодится всем. Имеется в виду, что безопасность была лишь иллюзией, а истинная стойкость проистекает из способности начать все сначала.
Сейчас эта способность востребована. Не только на Востоке, но и повсюду. Ведь идеалы, в которые Запад верил более 30 лет, не вернутся. Глобализацию нельзя повернуть вспять. Невозможно остановить геополитические сдвиги и игнорировать экономические потрясения.
После наставлений
Когда я вышел из театра "Ост", я почувствовал странную надежду. Не чувство триумфа от того, что теперь и у западных немцев земля уходит из-под ног. А надежду на то, что мы наконец сможем говорить на равных и вместе осознать, что нам следует строить мосты, а не разрушать их.
Больше 30 лет мы жили в параллельных реальностях. Запад в своей победной риторике, Восток в изнеможении от преобразований. Теперь у нас есть общий опыт. Опыт хрупкости. Понимание того, что безопасность была иллюзией. Что стабильность не является чем-то данным от природы.
"Вестальгия" — это не признак слабости. Это начало необходимого прозрения. И, возможно, начало более честной и равноправной дискуссии внутри Германии. Дискуссии, в которой Запад наконец-то будет слушать, а Восток наконец-то будет услышан.
111
Как быстро благоденствие неметчины закончилось! И кто бы мог подумать?! Только лишились российских ресурсов, которые наша власть продавала им с избытком, по дешёвке, по дружбе то с Колем, то с Шрёдером, что бы они могли еще и всем соседям своим продавать за дорого. И закончилось благоденствие. И как наконец-то выявилось, что никакие они нам не друзья, имея ввиду немцев. Может и не зря америкосы взорвали газопроводы? Может лучше наши ресурсы нашим внукам останутся, а не нашим врагам, как выяснилось?
27
Назначив себя "победителем в холодной войне", Запад в результате проиграл. Потому что надо было строить мир вместе, а не пытаться грабить того, кто сдуру поверил обманщику.
