Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
После гибели аятоллы Али Хаменеи в ходе атаки США Иран оказался в точке политической неопределенности, пишет колумнист Die Zeit. Теперь Исламскую Республику ждут четыре возможных сценария будущего: от прихода реформаторов до полного распада режима, считает автор статьи.
Омид Резаи (Omid Rezaee)
Смерть аятоллы Али Хаменеи ввергла иранский режим в экзистенциальный кризис. Кто теперь может взять власть?
Многие считали, что политический застой последних лет в Иране может быть преодолен лишь одним способом — смертью аятоллы Али Хаменеи. Теперь верховный руководитель Ирана погиб в результате ударов Израиля и США по стране. Вместе с ним погибли и другие высокопоставленные представители режима. Что это означает для государства?
Согласно конституции Исламской Республики, в переходный период между смертью верховного руководителя и назначением преемника так называемым Советом экспертов обязанности главы государства исполняет коллегия из трех человек: президент, глава судебной власти и один богослов из Совета стражей конституции. Али Лариджани, секретарь Высшего совета национальной безопасности и одна из ключевых фигур иранской политики в сфере безопасности и внешних связей, заявил в телеинтервью, что этот орган будет сформирован в ближайшее время.
В то же время провести обычное заседание Совета экспертов на фоне продолжающихся авиаударов США и Израиля едва ли возможно. Есть и еще одна проблема: сейчас не просматривается фигура, вокруг которой могли бы договориться разные фракции внутри Ирана. Поэтому, вероятнее всего, начнется открытая борьба за власть. Возможны несколько сценариев.
Сценарий первый: власть берут реформаторы.
В последние месяцы, особенно после вооруженного конфликта летом 2025 года, реформаторское крыло в Иране, связанное с бывшим президентом Хасаном Роухани, стало громче и резче критиковать руководство страны. Во время общенациональных протестов в начале года ходили слухи, что Роухани и его союзники прорабатывали конкретные планы: лишить Хаменеи реальной власти внутри самой системы и самим перехватить политическое руководство. С гибелью верховного лидера у этого лагеря, вероятно, появляется самый реальный за многие годы шанс прийти к власти.
У Роухани сформировалась разветвленная сеть связей в силовом блоке и среди административных элит государства — еще со времен его президентства, продолжавшегося восемь лет. Кроме того, в части Корпуса стражей Исламской революции он, по всей видимости, пользуется по меньшей мере тактической поддержкой. В его пользу говорит и внешнеполитический опыт: именно при нем было заключено ядерное соглашение с Соединенными Штатами и Европейским союзом. Поэтому он остается одним из немногих игроков внутри Исламской Республики, кому приписывают способность вести переговоры с Западом. При нем возможно даже существенное ограничение — или фактический отказ — от ключевых элементов ядерной и ракетной программ.
Стратегический расчет этого лагеря очевиден: сохранить систему за счет контролируемых, но далеко идущих уступок. Такой курс был бы скорее не идеологическим разворотом, а трезвой адаптацией к новой логике силового баланса. Экономическое истощение страны, продолжающееся социальное напряжение и военная уязвимость после недавних ударов могли бы стать аргументами в пользу смены политической парадигмы. Новое руководство попыталось бы представить внешнеполитический перезапуск страны как акт национальной ответственности.
Во внутренней политике при таком сценарии возможна постепенная, жестко контролируемая "оттепель": точечные послабления в повседневной жизни, осторожные реформы в медиасфере и культуре, возможно, выборочное освобождение политзаключенных. Однако подлинная смена системы оставалась бы маловероятной.
Ключевой вопрос здесь, однако, в другом: сумеет ли Роухани убедить Совет экспертов — орган, большинство в котором составляют богословы, тесно связанные с прежним центром власти? Или вынудит его сделать "выбор" в свою пользу?
Сценарий второй: к власти приходит Корпус стражей Исламской революции
Менее заметным, но структурно вполне вероятным вариантом выглядит смещение власти в пользу Корпуса стражей Исламской революции (КСИР). Уже сегодня он контролирует значительную часть экономики, формирует архитектуру безопасности и во многом определяет региональную внешнюю политику. В период институциональной слабости КСИР мог бы перевести свое до сих пор во многом неформальное доминирование в более открытую и формально закрепленную руководящую роль.
Со смертью Хаменеи исчезает и единственная фигура, которая, несмотря на внутреннее соперничество, удерживала вместе командиров и рядовой состав КСИР. Однако именно эта утрата может подтолкнуть к прагматичному курсу: чтобы сохранить власть, ресурсы и институциональные привилегии, столь мощная военная структура способна действовать сплоченно и максимально оперативно. В такой момент на первый план выйдет не демонстрация идеологии, а закрепление собственных позиций.
Во внешней политике, следовательно, не стоит ожидать идеологического перезапуска, но возможна тактическая гибкость. Ограниченное соглашение с Западом, например ради ослабления санкций, выглядит допустимым вариантом, хотя и не будет являться шагом к сближению, скорее средством экономического укрепления собственной опоры во власти.
Зато внутри страны курс, вероятнее всего, ужесточится. Дальнейшая милитаризация государственных институтов, усиление надзора за обществом и целенаправленное устранение конкурирующих элит выглядят наиболее вероятными. Политический порядок будет еще жестче подчинен приоритетам безопасности.
С конституционной точки зрения реализовать такой сценарий можно было бы лишь двумя путями: либо через изменение конституции, поскольку высший пост формально закреплен за духовным лицом, либо через назначение более слабого клирика на роль официального главы — при том, что реальные решения принимали бы командиры КСИР. В обоих случаях фактически возникло бы государство с доминированием военных структур, прикрытое религиозной оболочкой.
Сценарий третий: власть получает жесткий консерватор из лагеря Хаменеи
В момент угрозы и высокой неопределенности система может выбрать максимально идеологически близкую фигуру. Совет экспертов мог бы избрать фигуру, политически и мировоззренчески близкую к Хаменеи. Если бы его смерть наступила при более стабильных обстоятельствах, такой шаг почти выглядел бы логичным продолжением, однако и сейчас этот вариант остается вполне реалистичным.
Такое решение означало бы ставку на преемственность. Оно продемонстрировало бы, что аппарат власти сохраняет прежнюю стратегическую линию. Ядерная и ракетная программы остались бы ключевыми элементами доктрины национальной безопасности, как и поддержка региональных союзных группировок. На фоне нынешней военной напряженности новую эскалацию исключить трудно. При таких вводных в ближайшие месяцы или годы вероятны новые вооруженные столкновения.
Одновременно преемник из лагеря "ястребов" столкнулся бы со структурной проблемой своей легитимности. Хаменеи, несмотря на жесткую критику, опирался на сети влияния, выстраиваемые десятилетиями, и на символический авторитет. Новому лидеру эту позицию пришлось бы сначала закреплять. Логично предположить, что он попытался бы сделать это демонстративной решимостью и жесткостью во внутренней политике.
Итогом стало бы продолжение конфронтации с Западом, новые санкции и, возможно, повторяющиеся военные столкновения — курс, который способен краткосрочно создать видимость единства, но в долгосрочной перспективе будет подтачивать систему изнутри.
Сценарий четвертый: режим полностью рушится
В первые часы после официального подтверждения гибели Хаменеи распространялись видео, где люди выходят на улицы и празднуют его смерть. То, что поначалу выглядит как спонтанное облегчение в обществе, при определенных условиях может перерасти в новую волну протестов. Если противники Исламской Республики воспользуются коротким периодом безвластия и возможной дезориентацией репрессивного аппарата, эти празднования быстро могут превратиться в политические демонстрации, способные всерьез надавить на обезглавленную систему.
В таком случае смерть верховного руководителя сыграла бы роль катализатора. Если переходный период будет сопровождаться внутренними распрями, задержками и неопределенностью, улица может стать решающим политическим фактором. Динамика переместится от центров влияния в Тегеране к городам и провинциям. Такой момент, конечно, редкий шанс в истории, но контролировать его было бы крайне сложно.
Полный крах Исламской Республики не исключен. Однако смена режима сама по себе не гарантирует стабильности. Оппозиция внутри страны и за ее пределами раздроблена, а ее лидеры вызывают споры. Без четко обозначенных механизмов перехода возрастает риск вакуума власти, экономических потрясений и региональной нестабильности. Тем более в условиях геополитической напряженности — внутренние и внешние игроки будут активнее пытаться влиять на происходящее в стране.
Вместе с тем любой период перелома открывает пространство для новых политических сил. В такой ситуации может сформироваться переходное правительство или появиться харизматичная фигура, способная консолидировать вокруг себя поддержку внутри страны и за рубежом. Но приведет ли это к демократической трансформации режима или лишь к новой форме авторитарного правления? Это зависит от структурных факторов: от сплоченности оппозиции, роли военных и позиции внешних игроков. Смерть одного правителя сама по себе этого не решает.
14
Шакалы. Мечтают, как там всё развалится и можно будет жрать двумя руками... D:
13
Немецко-фашисты предполагают, Иранцы располагают.
