Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Любые действия великих держав сегодня так или иначе приводят к одному и тому же — продолжению распада мировой экономики, пишет автор статьи в Le Figaro. Что-то подобное происходило в 30-х годах ХХ века — с известным финалом.
Николя Бавере (Nicolas Baverez)
Двойная блокада Ормузского пролива — это лишь часть распада мировой экономики, в целом обстановка напоминает ситуацию 1930-х годов.
На первый взгляд, мировая экономика демонстрирует удивительную устойчивость. С начала десятилетия она пережила пандемию COVID, конфликты на Украине, в Газе и Иране, торговую войну Трампа, поднявшую средние импортные пошлины в США с 2,4% до 16,8%, и, наконец, нефтяной шок. МВФ прогнозирует снижение роста в 2025 году всего лишь до 3,1% — по сравнению с 3,7% в период с 2000-го по 2019 год. Компании демонстрируют впечатляющую способность управлять неопределенностью и адаптироваться. Финансовые рынки переживают подъем, о чем свидетельствует индекс S&P 500, где средний P/E (отношение цены к прибыли) достигает 25, что на 8 пунктов выше среднего показателя за последние два десятилетия.
Действительность же совершенно иная. Разрыв между финансовыми рынками и реальностью — ростом геополитического напряжения и ухудшением фундаментальных показателей — увеличивается. Войны больше не далекие, а близкие, не ограниченные, а тотальные, не короткие, а затяжные. Перемирие, которое должно было сопровождаться открытием Ормузского пролива, обернулось его двойной блокадой с постоянно меняющимся характером и географией. Последствия очевидны: разрушительный удар по энергетической безопасности и морской торговле, которая обеспечивает 90% объема и 80% стоимости мировой торговли. Многочисленные заявления Дональда Трампа о скором завершении военных операций и исторической победе Соединенных Штатов не скрывают того факта, что время играет на руку Ирану, учитывая масштабы ущерба, нанесенного мировой экономике.
Опасность нынешнего нефтяного кризиса по-прежнему недооценивают. Цена на нефть выросла лишь на 50%, тогда как в 1973 году она выросла в четыре раза, а в 1979-м — вдвое. С начала 1970-х годов доля нефти в энергопотреблении снизилась с 45% до 30%, а ОПЕК контролирует лишь 30% добычи, тогда как ранее контролировала более половины. Тем не менее стагфляция (сочетание экономического спада и высокой инфляции, — прим. ИноСМИ) набирает ход. Мировая экономика войдет в рецессию, если цена барреля устойчиво закрепится выше 100 долларов, при инфляции 6% в год, что приведет к резкому росту безработицы. Но главное, помимо роста цен на углеводороды, блокада — даже частичная и временная — Ормузского пролива вызывает серьезный сбой цепочек поставок в ключевых секторах: сельское хозяйство (удобрения), алюминий, нефтехимия, полупроводники (гелий), не говоря уже об ударе по воздушному транспорту и туризму. Дефицит поставок уже присутствует в Азии и постепенно распространится на остальной мир. Он повлечет за собой, как во время пандемии COVID, резкий рост цен на товары первой необходимости.
Расхождение между полюсами мировой экономики
В финансовой сфере возникает двойное расхождение, сопряженное с очень высокими рисками. Прежде всего, между рынками акций и облигаций. Рынки акций искусственно поддерживаются за счет рентабельности компаний. Ее подстегивают снижение налогов и сдерживание реальной заработной платы, ставка на рост производительности, генерируемый ИИ, а также перекладывание на потребителей повышения американских пошлин (2300 долларов на домохозяйство) и цен на нефть. Но это неизбежно натолкнется на снижение спроса.
В то же время множатся спекулятивные пузыри вокруг ИИ. Решение компании Anthropic отложить выпуск своей новой модели Mythos из-за угрозы, которую она представляет для кибербезопасности, подчеркивает риски этой технологической революции для экономики и общества. То же самое происходит вокруг частных кредитов (2 триллиона долларов) и криптовалют (4 триллиона долларов) — причем высока доля стран с развивающейся экономикой, как во Вьетнаме, где их общий объем достигает 40% ВВП. Рынки облигаций отягощены чрезмерной задолженностью государств, которая составляет в среднем 94% ВВП, а процентные выплаты по долгу выросли с 2% до 3% мирового ВВП за четыре года. Отсюда и второе расхождение: долгосрочные ставки будут продолжать расти, открывая путь к ожесточенной конкуренции за капитал, тогда как краткосрочные ставки искусственно занижаются правительствами, которые ставят под сомнение независимость центральных банков. Яркий пример — давление администрации Трампа на Федеральную резервную систему, подрывающее ее независимость.
Расхождение между полюсами мировой экономики и распад торговли и международных расчетов резко усиливаются. Нефтяной кризис приводит к перераспределению богатства в размере 1,6% ВВП от стран-потребителей к производителям углеводородов. Соединенные Штаты, как крупнейший в мире производитель и экспортер, получат дополнительный пункт ВВП и продолжат надувать финансовый пузырь за счет манипулирования краткосрочными ставками и дерегулирования.
Негативные последствия очевидны: закрепление инфляции выше 4%, рост безработицы и ухудшение состояния государственных финансов. При этом дефицит достигает 6% ВВП, а долг — 140% ВВП. Выплаты по импортным пошлинам (0,6% ВВП) и резкий рост военных расходов с 900 миллиардов до полутора триллиона долларов приводят к полной потере контроля над американскими государственными финансами. Тем временем из-за долларизации остальному миру становится сложнее и дороже финансировать США.
Угроза хаоса
Мировая экономика сталкивается не с конъюнктурным шоком, а с угрозой распада, что напоминает динамику 1930-х годов. В ходе геополитического перехода в новую эпоху империй и вооруженных конфликтов, она теперь подчиняется логике превращения в оружие всех сфер — продовольствия, энергетики, критически важного сырья, технологий, капиталов, торговых путей. В то же время глобальные риски, связанные с финансами, климатом и технологиями, продолжают расти, а все правила, которые позволяли государствам сотрудничать, уже отменены.
Джон Мейнард Кейнс подчеркивал, что "трудность состоит не в том, чтобы понять новые идеи, а в том, чтобы освободиться от старых". Циклы господства Запада над миром начиная с XIX века, лидерства США с 1917 года, послевоенного порядка 1945 года и глобализации окончательно завершены. Гипернационализм, дерегулирование и милитаризация порождают угрозу хаоса для мировой экономики. Китай осознал это и очень искусно позиционирует себя как полюс стабильности перед лицом непредсказуемости и агрессивности Соединенных Штатов. Европа должна извлечь из этого урок, позиционировав себя как автономный полюс, сочетающий стабильность и свободу и отделенный от нелиберальной Америки. Как объединение средних держав, она может выжить, только объединившись вокруг переориентации своей экономической модели на производство и труд, инвестиции и инновации, вокруг примирения правового государства с конкурентоспособностью и суверенитетом, вокруг укрепления своей экономической безопасности и превращения Евросоюза в мощную силу.
Комментарии читателей Le Figaro
Rhodanien
Благие пожелания, господин Бавере. Нынешняя Европа — всего лишь технократическая машина, которая стремится нормировать и идеологизировать нашу публичную и частную жизнь. Хватит утопий. Вернитесь к Европе суверенных наций.
Аnonyme
Нам продали счастливую глобализацию, а вышло наоборот. Потому что забыли о геополитике и действиях великих держав с их лидерами, которые могут сделать все то угодно. А мы, европейцы, — как овцы с нашими оторванными от реальности технократами, которые губят предприятия идиотскими решениями, основанными на догадках о том, каким будет климат через 50 лет. А в это время мир горит у них на глазах.
Yemen
Европа уже выбыла из игры. Превратившись в страну третьего мира из-за иммигрантов, сегодня она принимает важные решения по пластиковым крышечкам от бутылок. И этим все сказано.
