Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Россия ясно продемонстрировала свою поддержку Тегерана, пишет автор статьи на сайте Al Jazeera. Это имеет особое значение в момент, когда атака США и Израиля на Иран захлебнулась, и Вашингтон оказался в дипломатической изоляции.
Иван Тимофеев
Визит министра иностранных дел Ирана Аббаса Аракчи в Россию вновь поднял вопрос о том, какую позицию занимает Москва в конфликте между Тегераном, с одной стороны, и США и Израилем — с другой.
Поездка иранского министра не должна вызывать удивления, поскольку Россия — крупная держава и постоянный член Совета Безопасности ООН. Кроме того, Москва и Тегеран являются дружественными столицами, что закреплено Договором о всеобъемлющем стратегическом партнерстве от 2025 года.
Хотя маловероятно, что Россия сможет напрямую повлиять на исход конфликта, ее политический вес и практические шаги все же играют заметную роль в общей динамике кризиса на Ближнем Востоке. Москва ясно обозначает свою позицию: Соединенные Штаты и Израиль совершили агрессию, и ее последствия выходят далеко за пределы Ирана и Ближнего Востока. Конфликт сопряжен с множеством рисков, включая угрозу гуманитарной катастрофы и возможного ядерного заражения в случае повреждения ядерных объектов. Военного решения у него нет, урегулирование возможно только через последовательные дипломатические усилия.
Москва, безусловно, не поддерживает экономические санкции против Тегерана, что отражено и в российско-иранском соглашении от 2025 года. Это соответствует ее давней позиции о том, что введение санкций без решения Совета Безопасности ООН является неприемлемым. То же самое касается любых других враждебных действий против Ирана, включая морскую блокаду.
Возможности Москвы оказывать Тегерану прямую военную поддержку ограничены, и это было очевидно еще до начала конфликта. Это ограничение также отражено в соглашении 2025 года, которое, хотя и закрепляет дружественные отношения, не является военным союзом.
Более того, Россия поддерживает отношения и с арабскими государствами Персидского залива, поэтому ей важно не допустить обострения конфликта между Ираном и его соседями. Таким образом, предпочтительной стратегией остается содействие миру, даже если военный сценарий предполагает краткосрочные преимущества.
Эти преимущества уже есть у Москвы, включая рост цен на нефть и отвлечение внимания от конфликта на Украине. Однако Россия прекрасно понимает, что временное улучшение ситуации на нефтяном рынке не отменяет необходимости перестройки экономики в условиях западных санкций. Также очевидно, что одних лишь внешних обстоятельств недостаточно для достижения ее целей на Украине.
Москва не фокусируется на краткосрочных выгодах, а делает приоритетом урегулирование конфликта и снижение его негативных последствий. Среди них — гуманитарный кризис в Иране, мировой экономический спад из-за резкого роста цен на энергоносители и последующего падения спроса, риск финансовой нестабильности из-за сбоев в работе региональных финансовых центров, а также угрозы для российских компаний, которые в последние годы значительно расширили свое присутствие в регионе.
Тегеран, по-видимому, считает, что позиция Москвы соответствует его интересам. Ирану удалось выдержать масштабное военное нападение со стороны Соединенных Штатов и Израиля, что многие рассматривают как значимый тактический успех. Иран также оказался в выгодном дипломатическом положении, поскольку Соединенные Штаты и Израиль почти не получают поддержки со стороны других крупных держав.
Европейские союзники по НАТО отказались участвовать в разминировании Ормузского пролива и других операциях. Они не видят смысла вмешиваться в конфликт, особенно учитывая, что нападение на Иран не было с ними согласовано.
Союзники США на Ближнем Востоке также ощутили серьезные последствия этого конфликта: военные действия скорее ослабили их безопасность, чем укрепили ее.
Китай решительно выступает против любых военных действий и, как правило, избегает эскалации. Его позиция остается четкой, в том числе с учетом тесных экономических связей с Тегераном.
Индия также не поддерживает войну, особенно учитывая большое число ее граждан, работающих в регионе.
Соединенные Штаты и Израиль оказались в дипломатической изоляции: у Вашингтона много союзников, однако степень их реальной поддержки остается неясной.
Иран вступил в конфликт в одиночку, без обязательств с чьей-либо стороны оказать ему помощь. Позиция России нарушает эту дипломатическую изоляцию, это стало особенно заметно после визита Аббаса Аракчи в Санкт-Петербург. Тем не менее ситуация для Тегерана остается крайне хрупкой и опасной.
Несмотря на слабость антииранской коалиции, у Вашингтона по-прежнему есть возможность наносить военные удары по своему усмотрению.
Хотя Соединенные Штаты могут испытывать временные ограничения в ресурсах — война выявила некоторые недостатки в структуре их вооруженных сил и необходимость усиления военно-морского флота — в целом Вашингтон сохраняет устойчивость к возможным ответным действиям со стороны Ирана.
Американцам потребуется время, чтобы исправить допущенные ошибки, но у них его достаточно. Более того, они не зависят от блокады Ормузского пролива. Уже сейчас они являются крупнейшим в мире производителем нефти и, наряду с Канадой и Мексикой, укрепляют свои позиции в этой сфере.
Будущая смена администрации в Соединенных Штатах едва ли приведет к существенным изменениям. С 1979 года Вашингтон остается непримиримым противником Исламской Республики, несмотря на некоторые изменения в своей позиции.
Соединенные Штаты, возможно, сегодня пойдут на сделку с Тегераном, но при необходимости легко смогут из нее выйти или воспользоваться ситуацией в своих интересах.
В то же время военные удары по Ирану показали свои пределы. Впервые за долгое время столь масштабная операция США не принесла быстрых и решающих политических результатов. По сути, это изменило баланс сил: до войны позиция Вашингтона была решающей: одной угрозы применения силы часто было достаточно.
Значение этой угрозы сохраняется, но ее эффективность вызывает сомнения. Ограниченность военных средств, вероятно, подтолкнет противников Ирана к более активному использованию методов гибридной войны и поиску новых способов повышения эффективности своих военных возможностей.
Для Ирана поиск устойчивой экономической модели развития остается серьезной задачей. Страна показала устойчивость в условиях сильного военного давления, однако долгосрочное развитие вряд ли можно построить на основе кризисного реагирования. Тегеран, скорее всего, будет стремиться к долгосрочной передышке, чтобы восстановить экономику. Ее проблемы были очевидны задолго до конфликта и, по всей видимости, сохранятся и в будущем.
