Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
США ждет крупная проблема из-за огромной задолженности, заявил экономист Кеннет Рогофф в интервью Die Welt. По его словам, старые иллюзии о "дешевом долге" рушатся, а мир входит в период, где прошлые решения начинают требовать жесткой расплаты.
Михаэль Хёфлинг (Michael Höfling)
Кеннет Рогофф — один из наиболее выдающихся экономистов в мире. К его мнению прислушивается весь мир. Бывший главный экономист Международного валютного фонда, а ныне профессор экономики и государственной политики Гарвардского университета внимательно следит за текущими геополитическими сдвигами и анализирует их влияние на мировую экономику.
В интервью WELT он предупреждает об устойчивой инфляции, финансовых репрессиях и призывает левых, стремящихся к отмене капитализма, предложить работоспособную альтернативную модель, а не утопическую конструкцию, в которой не учитываются экономические стимулы и человеческая природа.
WELT: Господин Рогофф, исход войны на Ближнем Востоке остается неопределенным. Единственное, в чем, похоже, нет сомнений, — это то, что мало что останется неизменным. Какие долгосрочные последствия для мировой экономики уже можно предвидеть?
Кеннет Рогофф: Война против Ирана — это лишь одна из битв в рамках более широкой геополитической конкуренции между США и Китаем, поэтому сложно оценивать ее последствия в отрыве от общего контекста. С точки зрения мировой экономики, эта война еще больше усиливает глобальную тенденцию к росту процентных ставок, инфляции и нестабильности.
— Как именно это происходит?
— Кризис застал мир в момент его уязвимости. Мы уже наблюдаем высокий уровень задолженности во всем мире. Военные расходы, а также инвестиции в дата-центры и энергетику для развития искусственного интеллекта стремительно растут. Одновременно усиливается фрагментация мировой торговли и финансовых рынков. Ситуацию дополнительно осложняет неопределенность, связанная с пребыванием Дональда Трампа на посту президента еще в течение двух с половиной лет.
Кстати, это не обязательно означает, что после этого ситуация улучшится: если в 2028 году президентские выборы выиграет демократ, то это, скорее всего, будет человек, который, подобно новому мэру Нью-Йорка Зохрану Мамдани, будет близок к крайнему левому крылу. Это может дестабилизировать мировую экономику столь же сильно, как и второй срок Трампа.
— Насколько устойчива мировая экономика к росту цен на энергоносители?
— В целом она продемонстрировала замечательную устойчивость: еще до войны с Ираном, в условиях торгового конфликта, конфликта между Россией и Украиной и общей непредсказуемости политики США как крупнейшей экономики мира. Страны Азии с большими запасами нефти, в том числе Япония, Корея и Китай, пока лучше всех пережили бурю, потому что благодаря буму искусственного интеллекта они с лихвой компенсировали потери, заняв важные ниши в глобальных цепочках поставок, например, в сфере производства микросхем. Те страны, которые не располагают достаточными запасами нефти — такие как Индия, Вьетнам и Филиппины — страдают гораздо сильнее. Пищевая промышленность уже погрузилась в кризис.
— А что насчет США?
— Пока что американская экономика хорошо справляется с последствиями войны на Ближнем Востоке, торговой войны, борьбы с иммиграцией и непрекращающейся политической неопределенности. Наибольшую роль, безусловно, сыграли раздутая Трампом фискальная политика, агрессивная отменена регулирования практически во всех сферах — в некоторых случаях оправданная, в других, возможно, опрометчивая — и, конечно же, бурный рост ИИ. Впрочем, администрация Трампа только сейчас начинает осознавать, что, например, отмена всяких мер контроля и ограничений в отношении компаний, которые развивают искусственный интеллект, подвергает финансовую систему огромным рискам в плане кибербезопасности — и это, вероятно, лишь верхушка айсберга.
— Стоит ли готовиться к длительному росту инфляции?
— В ближайшие один–два года инфляция останется на достаточно высоком уровне. По прогнозам, в Соединенных Штатах она будет колебаться в диапазоне от 3,5 до 4%. Центробанки, безусловно, могли бы пресечь эту тенденцию на корню путем повышения процентных ставок, однако большинство из них придерживается общего принципа: игнорировать временные скачки цен, подобные нынешнему росту цен на нефть, и делать вид, что эта проблема не может стать долгосрочной. Вся беда в том, что такое мнение преобладало и после пандемии. Тогда инфляция резко взлетела, и если подобная ситуация повторится, на восстановление репутации центральных банков могут уйти годы.
— Многие западные промышленно развитые страны и до этого кризиса страдали от чрезмерной долговой нагрузки. Рост процентных ставок еще больше затрудняет обслуживание долга и ведет к увеличению расходов на необходимые инвестиции. Каким вы видите выход из этой ситуации?
— Быстрого решения нет. Избыточный государственный долг, накопленный ранее, останется проблемой как минимум на ближайшие десять лет. Еще десяток лет назад считалось, что долгосрочные последствия высокого долга не так уж значительны. Тогда многие были уверены: масштабные программы стимулирования экономики почти не конфликтуют с ростом долговой нагрузки. Любой, кто указывал на этот конфликт, воспринимался как сторонник жесткой бюджетной экономии.
Такие экономисты, как Пол Кругман, Оливье Бланшар или Ларри Саммерс, поддались иллюзии, что нулевые процентные ставки или отрицательные реальные процентные ставки с поправкой на инфляцию, характерные для периода после финансового кризиса, стали новой нормой и что процентные ставки в духе девиза "на этот раз все по-другому" будут оставаться низкими. Политическая интерпретация в таких концепциях, как "современная денежная теория", предполагала, что долги — это "бесплатный обед". Разумеется, это с самого начала было бессмысленным. Если обратиться к истории, становится ясно, что в прошлом процентные ставки временами были низкими, но в конечном итоге это не могло продолжаться.
— А теперь...
— ...прошлое настигает ответственных лиц. Государственные займы для преодоления финансовых кризисов и пандемий, для создания необходимой инфраструктуры и укрепления обороноспособности, безусловно, представляют собой ценный инструмент, который при необходимости нужно решительно использовать. Однако очень высокий уровень старых долгов создает нагрузку, поэтому всегда возникает конфликт целей. Удивительно, как многие лидеры движения "против жесткой экономии" теперь спешат отступить.
— Что конкретно это означает?
— Я считаю, что долговой кризис в США неизбежен, ведь для обеих партий с политической точки зрения будет выгодно допустить огромный дефицит, когда они придут к власти. Конечный результат может быть самым разным. Это почти наверняка приведет к инфляции и финансовым репрессиям. Иными словами, государство будет искусственно занижать доходность по вкладам с помощью денежно-кредитной и финансовой политики, что позволит ему самому брать кредиты на более выгодных условиях.
— Это особенно сильно ударит по будущим поколениям. Разве принцип устойчивости не должен применяться к способности обслуживать долг точно так же, как и к вопросам изменения климата?
— Хорошая аналогия, хотя я и не хочу заходить слишком далеко: государство может погасить долги за счет инфляции или дефолта и тем самым поставить точку. Каким бы болезненным этот процесс ни был, кризис однажды закончится. Если наша политика по борьбе с климатическими изменениями окажется ошибочной, человечеству, скорее всего, придется очень долго страдать от последствий. Европа стала примером в области защиты окружающей среды, но длительные сроки подготовки к созданию системы "зеленой" энергетики, вероятно, привели к тому, что Европа оказалась в катастрофическом положении с точки зрения экономического развития по сравнению с Китаем и Соединенными Штатами.
— Во многих странах левые партии пользуются политической выгодой, поскольку обещают людям, которые страдают от роста стоимости жизни, социальную справедливость путем борьбы с капитализмом. Однако не эта ли экономическая система — при всей обоснованной критике — по-прежнему вносит наибольший вклад в то, что общий пирог, от которого выигрывают все, действительно растет?
— У левых есть много обоснованных претензий, но решения, которые они нашли во многих странах — как, например, Мамдами в Нью-Йорке — слишком часто игнорируют экономическую реальность. Для того, чтобы поспешно отменить капитализм, нужна работоспособная альтернатива, а не утопическая конструкция, в которой не учитываются экономические стимулы и человеческая природа.
— Геополитический ландшафт фрагментируется и перестраивается. Насколько хорошо Европа готова к этому процессу и каковы макроэкономические перспективы блока на глобальном уровне?
— Европа должна укрепить позиции евро как международной валюты, чтобы уменьшить зависимость от Соединенных Штатов и стать более устойчивой к потенциальным санкциям. Хотя расширение еврозоны потребует субсидий на начальном этапе, это обойдется значительно дешевле, чем создание европейской системы обороны аналогичного уровня. Война в Иране — это еще один тяжелый удар для ЕС, призванный напомнить ему о том, какие аспекты европейского проекта требуют срочного исправления. Речь идет о масштабном расширении энергетических и электроэнергетических мощностей континента, обретении военной независимости, а также о значительном ослаблении регулирования.
— Насколько реален сценарий, при котором Брюссель действительно осознает эти недостатки и приступит к их устранению?
— На самом деле начинать нужно с того, чтобы признать наличие проблемы, а уже потом проявить волю к ее решению. Я настроен оптимистично и верю, что Европа в целом — и Германия в частности — найдут выход из ситуации. Есть известная цитата Уинстона Черчилля: "Американцы всегда находят единственно верное решение. После того, как перепробуют все остальные". Думаю, что это точно отражает положение, в котором сейчас находится Европа.
— С чего же следует начать процесс реформ?
— Чтобы эффективно использовать свои преимущества, Европе нужно найти баланс. С одной стороны — сферы, где главную роль должны играть отдельные страны, например образование и здравоохранение. С другой — области, требующие полной интеграции, например оборона. Кроме того, чтобы сохранить геополитическое влияние, Европа должна стать конкурентоспособной в сфере искусственного интеллекта.
— Как этого добиться?
— Европейским компаниям и стартапам нужен доступ к более дешевой энергии, чем сегодня. Им также важно привлекать финансирование по всей Европе без дополнительных барьеров и повторяющихся издержек. Для этого необходимо общеевропейское законодательство о банкротстве, которое заменит национальные нормы. Кроме того, ЕС нужна налоговая система, которая будет привлекать технологических инноваторов, а не отпугивать их.
О госте: Кеннет Рогофф, экономист из Гарварда, — один из самых авторитетных специалистов в области экономики в мире. В интервью газете WELT он заявил, что Европа страдает от отсутствия понимания ситуации, что угрожает дальнейшим отставанием континента в конкурентной борьбе.
