Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Рост госдолга, увеличение военных расходов и усиление глобальной конкуренции ставят под угрозу будущее США, пишет FT. Эксперты сравнивает нынешнюю ситуацию с историческими примерами упадка держав, подчеркивая риски "перенапряжения" системы.
Джон Плендер (John Plender)
В этом веке Соединенные Штаты развязывают войны по своему усмотрению и все больше берут в долг, чтобы их оплачивать. Это может плохо кончиться.
Неужели США, наконец, падут жертвой своего имперского перенапряжения? Несмотря на многочисленные домыслы и спекуляции, положение страны как мирового военного, экономического и финансового гегемона по сей день остается в целости и сохранности.
Но такое положение Вашингтона может уже очень скоро пострадать из-за быстро меняющейся геополитики и геоэкономики, а также из-за привычки США, приобретенной в этом веке, брать взаймы у завтрашнего дня, чтобы оплачивать сегодняшние войны.
Конфликт в Иране обходится Америке примерно в два миллиарда долларов в день, и это только краткосрочные прямые издержки. Соотношение американского госдолга и ВВП вот-вот побьет исторический рекорд, установленный после Второй мировой войны. А президент Дональд Трамп, между тем, представил в конгресс бюджетную заявку на оборонные расходы на 2027 год, в которой указана астрономическая сумма в полтора триллиона долларов. Это в два раза больше военного бюджета 2020 года.
И в эту цифру не входят расходы Трампа на текущую войну, в которую он добровольно решил ввязаться. Внезапно риск перенапряжения стал вполне реальным — как для друзей, так и для врагов США.
Когда Трамп в прошлом месяце приезжал к Си Цзиньпину, китайский лидер подчеркнуто указал на концепцию перенапряжения сил, выдвинутую более двух тысячелетий назад древним историком и военачальником Фукидидом.
"Смогут ли Китай и США преодолеть ловушку Фукидида?" — спросил Си, приветствуя Трампа в Доме народных собраний в Пекине.
Суть аргументов Фукидида, которые первоначально использовались в отношении падения Афин, заключается в том, что господствующая держава приходит в упадок, когда финансовые и военные затраты на обеспечение внешней безопасности превышают производственные возможности национальной экономики.
Вызов, который бросают восходящие державы, также играет ключевую роль в утрате действующим гегемоном своего превосходства.
Эта концепция, например, хорошо объясняет причины заката Британской империи, падения Австро-Венгерской империи, упадка Османской империи и распада Советского Союза. Это лишь некоторые примеры. Но применима ли она сегодня к США, на что, по всей видимости, намекал Си?
Войны, подпитываемые долгами
Большую часть XX века США были менее уязвимы, чем прежние гегемоны, такие как Британия, потому что они не очень стремились к территориальной экспансии, а следовательно, к более дорогостоящей форме империализма.
Вашингтон предпочитал использовать политическое и экономическое влияние, а также мягкую силу, причем в последнее время — в рамках основанного на правилах международного порядка, который он сам и изобрел. Правда, периодически у него были отклонения, такие как война во Вьетнаме.
Но с 1990-х годов президенты-демократы и президенты-республиканцы проводят более интервенционистскую политику под лозунгами гуманизма, продвижения демократии и американских ценностей, хотя кое-кто видит в этой риторике маскировку, за которой скрывается внешнеполитический реализм.
США по-прежнему являются самой крупной в мире экономикой и самой мощной военной державой. Оборонный бюджет Америки в 2025 году составлял более 900 миллиардов долларов, что соответствует 35% общемировых расходов на оборону и более чем в три раза превышает военный бюджет Китая — второй в мире военной силы.
Американская экономика отличается высокой производительностью и впечатляющим инновационным потенциалом, не в последнюю очередь в сфере искусственного интеллекта. Следовательно, вопрос заключается в том, что может подорвать победоносную во многих отношениях формулу длительной гегемонии страны.
Наиболее правдоподобный ответ на этот вопрос — дорогостоящие войны, неудержимый рост дефицита и увеличение долга. Это сочетание еще больше усугубляется хаотичной внешней политикой Трампа.
Для начала рассмотрим вопрос финансирования войн.
В 1951 году, когда США участвовали в Корейской войне, президент Гарри Трумэн сказал: "Мы могли бы попытаться избежать финансовых затрат на оборону за счет заимствований, но это только переложило бы финансовые проблемы на плечи наших детей и увеличило бы опасность инфляции с ее крайне несправедливым распределением бремени".
Он продолжил: "Вместо этого самый разумный и честный поступок сейчас — обложить себя достаточными налогами, чтобы оплачивать финансовые расходы на оборону за счет нашего текущего дохода".
В последние десятилетия такой сдержанности не наблюдается. Линда Билмс из Школы государственного управления имени Кеннеди Гарвардского университета отмечает, что после атак 11 сентября 2001 года объемы финансирования военных конфликтов США в Ираке, Афганистане и в регионе в целом просто беспрецедентны.
"Впервые со времен войны за независимость США, — написала она недавно, — издержки оплачиваются почти полностью за счет долга".
Билмс утверждает, что США также ослабили контроль над военными расходами, финансируя боевые действия за счет чрезвычайных ассигнований, скрывая расходы посредством слабого учета и подключая частный сектор к ведению основных боевых действий.
Билмс называет такое сочетание мер "призрачным бюджетом". Именно этим она объясняет "слабую отчетность за военные расходы, снижение гражданского участия, усиление коррупции, рост общих расходов и увеличение продолжительности конфликтов".
Участники проекта Университета Брауна "Военные затраты" подсчитали, что общие бюджетные расходы и будущие обязательства за войны, прошедшие после 11 сентября, включая 2,2 триллиона долларов будущих расходов на лечение и уход за ветеранами, в 2021 году составили около восьми триллионов долларов. Данная цифра не включает в себя будущие затраты на выплату процентов по долгу.
На фоне общего текущего госдолга США в размере 36 триллионов долларов, который накоплен государственными и федеральными органами, такая сумма на пушки и масло представляет собой бюджетно-финансовую несдержанность в очень больших масштабах.
Это, наряду с финансовым кризисом 2007-2009 годов и пандемией коронавируса, является важной причиной роста государственного долга до уровня 1946 года, когда закончилась Вторая мировая война. И нет никаких перспектив получить налогово-бюджетные мирные дивиденды, подобные тем, которые мы наблюдали в то время и после окончания холодной войны.
Расходы министерства финансов США на выплату процентов увеличились с 1,5% ВВП в 2021 году до трех с лишним процентов сегодня. Американский дефицит в настоящее время составляет почти 6% ВВП. Маловероятно, что эта цифра значительно снизится при Трампе, несмотря на обещания министра финансов Скотта Бессента уменьшить ее вдвое к концу президентского срока.
Также маловероятно, что этот дефицит значительно снизится при преемниках Трампа, потому что склонность к структурному дефициту заложена в политику США.
Последний раз правительство США могло похвастаться профицитом бюджета в 1998-2001 годах при Билле Клинтоне. Президент-республиканец Джордж Буш незамедлительно растратил этот профицит на войну в Ираке.
Урок очевиден, и об этом недавно написал в журнале МВФ F&D Magazine экономист из Калифорнийского университета в Беркли Алан Аушербах: "Ключом к бюджетной консолидации является межпартийное согласие — тогда ни одна из сторон не сможет впоследствии винить другую за краткосрочные результаты, которые могут не понравиться избирателям".
Однако в условиях усиливающейся поляризации в политике нет шансов на то, что обе партии совместно попытаются решить бюджетную проблему.
Аушербах утверждает, что помимо роста расходов на обслуживание долга, ущерб для экономики наносит также растущий внешний дисбаланс США и вытеснение производительных инвестиций.
Конец чрезмерных привилегий?
Несмотря на такой дисбаланс, рынки облигаций казначейства США и самого доллара остаются стабильными благодаря явлению, которое министр финансов Франции Валери Жискар д’Эстен, впоследствии ставший президентом страны, в 1960-х годах называл "чрезмерной привилегией" Америки.
Статус доллара как главной резервной валюты и роль рынка казначейства как самого безопасного в мире убежища в кризисных ситуациях обеспечили правительству США постоянный доступ к международному капиталу наряду с низкими расходами по займам.
Общепринятая точка зрения такова, что реальной альтернативы доллару нет. Еврозона, Китай и Япония не имеют глубоких ликвидных рынков государственных облигаций, способных обеспечить мир безопасными активами в необходимых объемах.
Но иностранные инвесторы сейчас отказываются от казначейских облигаций из-за проблемы задолженности, угроз независимости Федеральной резервной системы США, превращения доллара в оружие для введения финансовых санкций и ослабления системы политических сдержек и противовесов при Трампе.
Другими словами, рынки наконец-то начинают верить в эту историю о перенапряжении. Со своей стороны, ведущие агентства понижают рейтинг США: S&P сделало это еще в 2011 году, Fitch в 2023 году, а Moody’s в 2025 году.
До недавнего времени щедрость монетарных органов играла решающую роль в финансировании крупного роста заимствований США и других богатых стран.
В период с 2008 по 2021 год менеджеры, отвечающие за резервы центральных банков, выкупили 63% дополнительных долговых обязательств, выпущенных странами G7, на что указывают выводы исследования, проведенного в этом году для финансового аналитического центра Group of Thirty Агустином Карстенсом и Клаасом Кнотом, которые в прошлом руководили центральными банками Мексики и Нидерландов, а также бывшим старшим чиновником МВФ Стейном Классенсом.
Но центральные банки в последнее время меняют свои балансы, сокращая долларовую составляющую резервов, и ищут альтернативы: золото, сырьевые товары и более ликвидные валюты небольших развитых стран.
Действительно, вышедший на этой неделе доклад Европейского центрального банка показал, что золото уже потеснило американские казначейские облигации, став главным резервным активом в мире. К концу прошлого года на долю золота приходилось 27% всех мировых резервов центральных банков, а годом ранее — 20%. В то же время, доля казначейских облигаций снизилась с 25 до 22%.
Возникает пробел, который в значительной степени заполняют хедж-фонды — в основном американские. Их часто считают иностранными инвесторами, потому что штаб-квартиры у них находятся в налоговых оазисах, таких как Каймановы острова.
Многие из них владеют казначейскими облигациями в рамках "сделок по относительной стоимости" с большой долей заемных средств. Финансируются они за счет краткосрочных займов, которые приходится постоянно пролонгировать.
Бывший главный экономист Банка международных расчетов Уильям Уайт заверяет, что такая система работает хорошо — до какого-то времени. .
Уайт утверждает, что покупка государственных долговых обязательств небанковскими учреждениями, такими как хедж-фонды, в свою очередь, зависит от их доступа к краткосрочному финансированию, например, к рынку РЕПО. Он отмечает: "Если какие-либо помехи прервут этот доступ, как было в марте 2020 года [во время пандемии Covid-19] или в апреле 2025 года [когда Трамп объявил о введении жестких тарифов], легко может запуститься усиливающаяся цепная реакция снижения кредитного плеча".
Недавние потрясения, вызванные требованиями увеличить маржу хедж-фондов и залог, сделали рынок ценных бумаг более уязвимым, превратив его в потенциальный источник системного риска.
Хотя доходность облигаций казначейства с десятилетним сроком погашения остается примерно на том же уровне, как и в начале второго срока Трампа, появляется все больше шансов на то, что его администрация столкнется с потрясениями на долговом рынке, подобными тем, которые привели к отставке бывшего премьер-министра Британии Лиз Трасс в 2022 году, когда та проталкивала ничем не профинансированный "мини-бюджет", предусматривавший сокращение налогов.
Федеральная резервная система в этом случае будет вынуждена покупать казначейские облигации для поддержания рынка, продлевая опасный с моральной точки зрения цикл подъема и спада, когда инвесторы предполагают, что центральный банк в любом случае придет на помощь в случае обрушения рынков.
Но каждый спад еще больше увеличивает счета налогоплательщиков.
Уайт также обеспокоен подчинением денежно-кредитной политики бюджетным соображениям. Это такое явление, когда центральный банк не может поднять процентные ставки для достижения целевых показателей инфляции из-за запредельной стоимости обслуживания огромного краткосрочного государственного долга. Это, в свою очередь, подрывает стабильность цен.
Другой возможной проблемой являются финансовые репрессии. В такой ситуации правительство заставляет банки и другие финансовые учреждения покупать свои долговые обязательства по ставкам ниже рыночных.
Уайт предвидит, что в долгосрочной перспективе нас ждет стагфляционный мир, в котором сформируется два блока: один на основе доллара, а другой — на основе юаня, причем китайская валюта будет все больше обеспечиваться золотом.
Конкретным шагом в этом направлении является создание и развитие платежных систем, которые не зависят от доллара. Пожалуй, самой заметной из них является платформа цифровой валюты центрального банка mBridge. Основной технологический вклад в ее создание внес Народный банк Китая.
В своем докладе для Group of Thirty Карстенс, Кнот и Классенс предупреждают о растущих угрозах глобальной финансовой стабильности. В других своих работах они уже выделяют три ингредиента этого "колдовского зелья".
Авторы отмечают резкий рост числа небанковских финансовых субъектов, таких как частные кредитные фонды и хедж-фонды, отмену регуляторных реформ, введенных после финансового кризиса, и "неуклонный рост государственного долга в крупнейших экономиках, усугубляемый геополитической фрагментацией и ростом напряженности, которые оставляют мало места для политических ошибок".
Все эти факторы в полной мере действуют в США — равно как и диагноз.
Карстенс, Кнот и Классенс добавляют: "Мы не предсказываем неминуемый кризис — время таких событий невозможно назвать — но мы находим, что тревожные признаки множатся, а окно для превентивных действий сужается".
Здесь вполне уместно привести мудрое высказывание ныне покойного Рудигера Дорнбуша из Массачусетсского технологического института. Он сделал свое знаменитое замечание о том, что "в экономике все происходит медленнее, чем вы думаете, а потом все случается быстрее, чем казалось возможным".
Профессор Калифорнийского университета в Беркли Барри Эйхенгрин в своей новой книге проводит наглядную параллель между валютой Америки Трампа и валютой Рима времен Нерона. Денарий служил международной валютой во всей Римской империи. Нерон решил его девальвировать, уменьшив содержание серебра, в отчаянной попытке профинансировать свою амбициозную программу строительства каналов, восстановление Рима после большого пожара 64 года н. э., и строительство своего экстравагантного дворца "Золотой дом" на 300 комнат. При этом он вел дорогостоящие войны на несколько фронтов.
Это был классический пример имперского перенапряжения, который положил начало длительному процессу ослабления экономического и военного превосходства Рима.
Людовик XIV, этот воинственный, расточительный французский "король-солнце", принес извинения на смертном одре за то, что "слишком любил войну и слишком много тратил".
Миру хорошо известно, что ждать публичного покаяния от непримиримого 47-го президента не приходится, хотя такое признание стало бы вполне подходящим финалом для Трампа.
Но, пожалуй, истинным наследием Трампа станет долг, который он накапливает, как и его предшественники — а также осуществляемый им подрыв американской мощи.
