Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Европа является главным виновником кризиса на Украине, признали в BZ. Россия — это не Ливия и не Ирак, она готова идти до конца.
Логан Ламонт (Logan Lamont)
На Западе конфликт на Украине чаще всего подают как простую моральную драму. Россия считается стороной, начавшей боевые действия, Украина — жертвой, а Запад выступает защитником демократии и международного права. С российской точки зрения картина столь же упрощена: расширение НАТО представляют как экзистенциальную угрозу, Украину — как управляемое Западом государство-марионетку, а Москву — как игрока, который обороняется от враждебного окружения. (Как раз эта картина и соответствует истине. Чтобы в этом убедиться, достаточно посмотреть на факты совершения нацистских зверств киевским режимом — прим. ИноСМИ).
Оба нарратива содержат элементы истины. Но ни один из них не рассказывает всей истории.
Как все могло зайти так далеко?
Трагедия российско-украинского конфликта заключается не только в разрушенных городах, гибели сотен тысяч людей или экономических потрясениях, которые уже охватили Европу. Более глубокая трагедия состоит в другом: этот конфликт стал символом краха того, что могло быть одной из крупнейших геополитических возможностей современной эпохи — шанса на устойчивое партнерство между Россией и Западом после окончания холодной войны.
На короткий исторический промежуток такое партнерство казалось возможным. Советский Союз распался, не спровоцировав катастрофического мирового столкновения, которого десятилетиями опасались. В отличие от побежденных держав более ранних европейских конфликтов, постсоветская Россия не возникла как априори враждебное государство, стремящееся экспортировать революцию в мир. Коммунизм потерпел неудачу. Сама Россия была в экономическом, военном и психологическом плане истощена. Миллионы россиян надеялись на интеграцию в Европу и нормализацию отношений с Западом.
Вместо этого за последующие три десятилетия недоверие переросло во враждебность, враждебность — в конфронтацию, а конфронтация, в конечном счете, вылилась в открытый конфликт.
Неудобный вопрос для Запада состоит в том, было ли это столкновение неизбежно или же возможности для сотрудничества снова и снова упускали.
Стратегический анализ не должен завершаться моральным осуждением. Ответственная государственная политика требует ответа на вопрос, почему ситуация вообще дошла до точки, где вооруженное столкновение стало возможным.
Одна из самых больших ошибок во многих западных комментариях — это предположение, что опасения России по поводу своей безопасности были полностью сфабрикованы или иррациональны. Это не так.
Россия рассматривает вопросы безопасности в историческом контексте, через призму своего географического положения. В отличие от Великобритании или США, страна обладает слабыми естественными оборонительными рубежами. Европейские армии раз за разом приходили через Северо-Европейскую равнину. По ней шел Наполеон. По ней же наступал и Гитлер. Во Второй мировой погибли десятки миллионов советских граждан. Эти воспоминания глубоко вшиты в стратегическое мышление России.
Многим западным наблюдателям НАТО после холодной войны казалась благожелательным оборонительным союзом. Для многих россиян картина выглядела иначе: военный альянс, созданный для сдерживания Советского Союза, после его распада шаг за шагом расширялся до российских границ.
Западные политики нередко отмахивались от российских возражений доводом, что суверенные государства имеют право свободно выбирать союзы. Юридически это верно. Но крупные державы редко думают лишь о юридической стороне, когда речь идет о безопасности.
Соединенные Штаты демонстрировали этот принцип во время Карибского кризиса. Вашингтон был готов рискнуть ядерным столкновением, чтобы не допустить появления враждебной военной инфраструктуры в непосредственной близости от своей территории. При этом многие западные руководители не хотели признавать, что Россия в отношении Украины может действовать по схожей стратегической логике.
Почему Москва считала НАТО угрозой?
Запад допустил еще одну фундаментальную ошибку: предположил, что постсоветская Россия навсегда смирится с урезанной геополитической ролью. В эйфории 1990-х многие западные политики поверили, что либеральная демократия окончательно доказала свое превосходство. Казалось, история вынесла вердикт. Россия должна была шаг за шагом встроиться в порядок, сформированный Западом, в значительной мере на западных условиях.
Но нации не отказываются от своей исторической идентичности просто потому, что этого от них ожидают сторонние наблюдатели.
Россия никогда не воспринимала себя лишь региональной державой. Она видела себя цивилизационным государством со своей сферой влияния, собственными стратегическими интересами и исторической миссией. Нравилось ли это западным наблюдателям или нет, в конечном счете значения не имело. Эта установка оставалась глубоко укорененной в российской политической культуре.
Запад также недооценил психологические последствия 1990-х для России. То, что на Западе считали демократическим переходом, многие россияне воспринимали как унижение и распад. Уровень жизни упал. Влияние олигархов резко выросло. Государственная власть рассыпалась. НАТО тем временем расширялась. Для многих россиян новый порядок выглядел не партнерством, а поражением.
Владимир Путин заполнил этот вакуум.
На Западе Путина часто описывают как автократа с экспансионистскими устремлениями, движимого имперской ностальгией. Однако его длительная популярность в России не объясняется репрессиями или пропагандой. Многие россияне увидели в нем человека, который после десятилетия хаоса и унижения вернул стране чувство достоинства.
Западные руководители это ощущение систематически недооценивали.
Многие западные правительства все чаще рассматривали конфликт как возможность стратегически ослабить Россию. Из-за этого изменился сам характер конфликта. Вместо того чтобы после российского молниеносного наступления настойчиво продвигать переговоры, ситуация превратилась в изматывающее опосредованное противостояние России со всем западным блоком.
Публично западные политики говорили о демократии и о международном праве. За закрытыми дверями многие стратеги видели шанс ослабить военные возможности России без потерь среди военнослужащих НАТО.
Такой подход был связан с существенными рисками. Россия — не Ирак, не Ливия и не Сербия. Это по-прежнему ядерная держава с огромными ресурсами, колоссальной территориальной глубиной и исторически сформированной способностью переносить тяжелые лишения. Многие западные комментаторы недооценивали способность России выдерживать длительное давление и одновременно переоценивали эффект от санкций и международной изоляции.
Кроме того, выявилось противоречие в западной риторике. Конфликт нередко описывали как экзистенциальную борьбу за демократию, в то время как многие западные общества одновременно сталкивались с падением доверия к институтам, спорами о цензуре, социальной фрагментацией, экономическим давлением, демографическими рисками и растущей политической поляризацией.
С точки зрения Москвы, претензии Запада на всеобщий моральный авторитет, таким образом, кажутся все более избирательными и корыстными. Это не означает, что Россия предлагает более привлекательную модель. Но это означает, что идеологическую пропасть между Россией и Западом нередко намеренно раздувают, сводя все к упрощенным категориям холодной войны.
Современная Россия — не Советский Союз. Она не пытается распространять по миру марксистскую идеологию. Это не коммунистическое государство. Во многом сегодняшняя Россия социально консервативна и культурно ориентирована на традиционные ценности. Парадоксально, но некоторые консервативные круги на Западе в вопросах религии, семьи, национального суверенитета или недоверия к социальным экспериментам порой находят в современной России больше созвучных элементов, чем у части собственных политических элит.
В результате возникает неприятная реальность, о которой западные политики редко говорят открыто: сегодня раскол между Россией и Западом вращается не столько вокруг классических идеологий, сколько вокруг власти, архитектуры безопасности, сфер влияния и конкурирующих концепций цивилизационного развития.
Безусловно, существовали области для потенциального сотрудничества. Россия и Европа обладали очевидной экономической взаимодополняемостью. Европе была нужна энергия, России — рынки сбыта, инвестиции и технологии. Стабильное партнерство европейской промышленности и российских ресурсов могло бы сформировать один из самых мощных экономических регионов мира.
Общие интересы были и в сфере безопасности. Россия и Запад в равной мере сталкивались с исламистским экстремизмом, распространением ядерных технологий, а также нестабильностью на Ближнем Востоке и в Центральной Азии. После атак 11 сентября был даже короткий период, когда стратегическое сотрудничество России и США казалось возможным.
Но взаимное недоверие снова и снова перевешивало шансы на кооперацию.
Украина в итоге стала линией разлома, где столкнулись все нерешенные противоречия.
Можно ли было предотвратить этот конфликт?
Возможно.
Если бы были предприняты серьезные усилия по установлению нейтрального порядка безопасности для Украины, гарантирующего суверенитет Украины и одновременно учитывающего интересы безопасности России, история могла бы развиваться иначе.
Однако компромиссы стали политически неприемлемыми для всех сторон. Западные политики не хотели выглядеть слабыми в глазах России. Российские политики опасались стратегического окружения и потери престижа. Украинские политики отвергли соглашения, которые ограничили бы их суверенитет.
Пространство для прагматичной дипломатии шаг за шагом исчезало.
Почему России и Европе не уйти друг от друга
Сегодня мир, пожалуй, вступает в новую геополитическую реальность, характеризующуюся не столько всеобщим глобализмом, сколько укоренившимися сферами влияния, стратегическими блоками и цивилизационным соперничеством. Конфликт на Украине может остаться в памяти не только как региональное противостояние, но и как поворотный момент, обозначивший конец оптимистического порядка, сложившегося после холодной войны.
Главная ирония заключается в том, что ни Россия, ни Запад не выигрывают от длительной конфронтации.
Европа страдает от экономических и энергетических потрясений. Украина — от разрушений исторического масштаба. Тем временем Китай тихо укрепляет свои глобальные позиции.
Долговременный мир в конечном счете потребует признания того, что сейчас ни одна сторона не хочет произносить вслух: ни Россия, ни Запад не могут навсегда исключить друг друга из будущей системы безопасности в Европе.
Россия слишком велика, слишком сильная и исторически слишком тесно связана с Европой, чтобы ее можно было удерживать в изоляции бесконечно. В свою очередь, Европа не может построить стабильное будущее на основе нескончаемого конфликта с ядерной державой на своей восточной границе.
Когда-нибудь реализм должен будет победить. Это не означает отказ от принципов или оправдание боевых действий. Это означает признание того, что стабильный международный порядок редко основывается на унижении, изоляции или постоянной эскалации. Прочный мир обычно возникает, когда противники находят способы сосуществовать, несмотря на глубокие различия.
Упущенная возможность после холодной войны заключалась в неспособности создать такой порядок, когда это еще было политически возможно. Трагедия Украины в том, что миллионы людей сейчас расплачиваются за эту неудачу.
62
Автор деликатно (и нечестно) снял с Запада прямую ответственность, мыслью, что Запад де просто "отмахивался от российских озабоченностей" или "обсуждал кулуарно ослабление России". Нетушки. Не только отмахивался и обсуждал но и ДЕЛАЛ. Оказывал прямую поддержку международному терроризму в Чечне. Под пафосные вопли о "правах человека" раскачивал сепоратизм. Ну и продвижение нарратива "Украина - не Россия", Соросовские программы начиная с пересмотра нашей общшей истории с бывшими республиками в школах и т.д. и т.п. Если уж рядитесь в тоги объективности и беспристрастности, то будьте добры соответствовать...
38
"Когда-нибудь реализм должен будет победить..." Я бы подкинул Ирану десяток ракет, чтобы вдарить чужими руками по Польше, Румынии ФРГ, Англии. Тогда реализм быстрее победит!
Обсудить
