Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Ключевой концепцией США стала крепость, пишет JW. "Крепость Америка" — это безопасное ядро, а перед ней находятся внешние укрепления: Европа, Япония, Южная Корея, Тайвань, Израиль. Эта "крепостная" логика — переустройство планетарного господства, где США станут сверхдержавой будущего миропорядка.
Ларс Ланге (Lars Lange)
О стратегии войны с Ираном: США хотят предотвратить появление многополярного мира и контролировать мировые пути снабжения, а значит, и своих союзников
С 28 февраля США и Израиль ведут войну с Ираном. Картина знакомая: горящие нефтеперерабатывающие заводы, закрытые морские проливы, американские военные, которые запускают ракеты и одновременно делают предложения о переговорах. Западная интерпретация столь же знакома: Вашингтон утратил контроль, оказался втянут в конфликт, которого не хотел, и теперь платит цену за десятилетия ближневосточной политики. Но такое прочтение слишком поверхностно. Оно путает стратегию с потерей контроля.
Война с Ираном — это инструмент. Она одновременно обслуживает три глобальных гегемонистских интереса США: вынуждает союзников принять новое имперское разделение труда, делает конкурентов уязвимыми через регулирование доступа к энергоносителям и предоставляет американским военным полигон для обучения, необходимый им для перехода от войны, основанной на использовании платформ, к войне средств поражения.
Крепость с передовыми рубежами
Ключевая аналитическая концепция — это крепость. "Крепость Америка": безопасное ядро, защищенное пересмотренной доктриной Монро, планируемой системой противоракетной обороны "Золотой купол" и энергетической самодостаточностью Северной Америки. Перед ней находятся вынесенные вперед внешние укрепления: Европа, Япония, Южная Корея, Тайвань, Израиль.
Война с Ираном — оперативное звено этого перехода. Она одновременно отрезает союзников и конкурентов от энергоносителей из региона Персидского залива и вынуждает и тех, и других входить в зависимости, условия которых диктует Вашингтон.
Эта "крепостная" логика — не уход из мировой политики, а ее переустройство. Претензия на глобальное превосходство в стратегических документах администрации Трампа сохраняется в полной мере, изменилась лишь риторика. В опубликованной в ноябре 2025 года Стратегии национальной безопасности целями названы "устойчивое экономическое доминирование и военное превосходство". В Стратегии национальной обороны от января 2026 года Китай описан как "самое могущественное государство по отношению к США с XIX века". Европа под предлогом самообороны оказывается на передовой против России: Вашингтон задает стратегическое направление, но военное бремя перекладывает на внешние укрепления.
Термин "всеобъемлющее превосходство" из концепции Joint Vision 2020 исчез. Вместо него Совет по международным отношениям в опубликованном в 2026 году докладе "Возрождение Америки" говорит о "большой стратегии, ориентированной на доминирование". Многополярность в этой логике — сценарий, который необходимо предотвратить.
У этой имперской пространственной модели, которую Вашингтон продвигает с начала второго срока администрации Трампа, есть название, которое возникло в самом Пентагоне. "Военный министр" Пит Хегсет говорит о "большой Северной Америке": американском периметре безопасности, который включает суверенные государства и территории от Гренландии до Эквадора в стратегическую буферную зону Вашингтона.
Речь идет не о зоне для партнерства, а о передовом рубеже крепости: подъездные пути, фланги и линии снабжения вглубь континента должны оставаться под контролем США.
Двойной удар
Доктрину для этого создают Стратегия национальной безопасности 2025 года и Стратегия национальной обороны 2026 года: никакого присутствия вооруженных сил противника, никакого доступа врага к стратегической инфраструктуре, никаких перебоев в критически важных цепочках снабжения в континентальной зоне "перед крепостью". Основная зона влияния США должна быть укреплена за пределами континента. "Восстановление военного превосходства США в Западном полушарии" — такова оперативная формула Стратегии национальной обороны. Тот факт, что это не просто риторика, демонстрирует происходящее в Карибском бассейне: согласно анализу Центра стратегических и международных исследований, увеличение военного присутствия США там с лета 2025 года задумано как постоянная составляющая этой континентальной политики.
Гренландия — крайний территориальный пример такой логики расширения. Интерес США к приобретению Гренландии — это имперская одержимость, уходящая корнями в XIX век. Канаду экономически сдерживают с помощью пошлин, рыночной зависимости и энергетических связей. Мексику Вашингтон рассматривает как пространство безопасности с правом вмешательства: назначенный посол США, по данным агентства Reuters, ответил на вопрос об односторонних военных действиях на мексиканской территории словами: "Все карты на столе".
Большая Северная Америка — это крепость. Все, что находится за ее пределами, в классическом фортификационном смысле является внешними укреплениями. Именно на них видно, как Вашингтон перекладывает издержки своего господства: периферия должна вооружаться, брать на себя риски и одновременно подвергаться экономической дисциплине. Германия — тому доказательство. Французский историк Эммануэль Тодд еще в 2023 году в интервью изданию Weltwoche свел этот механизм к одной фразе: "Расширение НАТО на восток и последовавший за этим спровоцированный США кризис на Украине были направлены не столько против России, сколько против Германии — против германо-российской энергетической оси. Конфликт на Украине был первым ударом. Война в Персидском заливе — вторым".
Германия отстала
До 2022 года Германия получала из России 52% природного газа; нефть и природный газ составляли 59% всего немецкого импорта из России. После 2022 года эта зависимость была перераспределена: в 2025 году 96% немецкого импорта сжиженного природного газа поступало из США. Это фактическая монополия — более дорогая, более нестабильная и более политически зависимая, чем когда-либо был российский трубопроводный газ. В феврале 2026 года Германия согласовала долгосрочные контракты с Катаром, Абу-Даби и Саудовской Аравией. Эти соглашения со странами Персидского залива были попыткой ограничить новую зависимость от США: больше поставщиков, больше пространства для переговоров, меньше американской монополии на СПГ. 28 февраля 2026 года США и Израиль нанесли удар по Ирану. С тех пор завод в Рас-Лаффане в Катаре, крупнейший в мире завод по сжижению СПГ, остановлен, а Ормузский пролив фактически закрыт. Проект по замене инфраструктуры был запущен еще до того, как договоренность успела начать функционировать.
Одновременно с программой экономического разоружения Европы, инициированной Вашингтоном, континент должен быть перевооружен в военном отношении в интересах США: цель НАТО довести оборонные расходы до 5% валового внутреннего продукта к 2035 году была принята под сильным давлением США. Система приоритетов заменяет экономику, ориентированную на потребителя, структурно напоминающую принцип из совершенно иного контекста: Сонгун, северокорейский государственный принцип, согласно которому армия является высшим общественным приоритетом. Не как идеология, а как бюджетная логика: армия прежде всего – в ущерб инфраструктуре, социальному государству и промышленной сущности. Цель двояка: Европа должна быть существенно ослаблена как самостоятельный конкурент в борьбе за ресурсы, промышленные мощности и права на выбросы, и в то же время решительно перевооружена как военный инструмент для обеспечения интересов США.
В основе всего этого проекта лежит имперская логика климатической политики: "Крепость Америка" готовится к миру, в котором ресурсы, доступ к энергоносителям и промышленные мощности станут предметом более жесткой борьбы. Миграция рассматривается не как социальное явление, а как проблема безопасности. Разводные мосты поднимают до того, как кризис станет неконтролируемым. За пределами круга союзников тот же энергетический рычаг направлен против стратегических конкурентов Вашингтона. Война с Ираном дисциплинирует не только собственных вассалов — она бьет прежде всего по Китаю, а также по Индии, по их энергетической ахиллесовой пяте.
Полигон в Персидском заливе
Уязвимость Китая связана с географией распределения его энергоносителей. Через Ормузский пролив проходит 45–50% китайского импорта нефти и 31% импорта СПГ. Доля ближневосточных поставок в общем потреблении нефти Китаем оценивается более чем в 55%. Стратегические резервы примерно на 120 дней дают Пекину время, но не независимость от маршрута. Венесуэла была предвестником: Китай входил в число главных покупателей венесуэльской нефти, поэтому вмешательство Вашингтона в январе ударило и по возможностям снабжения Пекина. Ормузский пролив представляет собой эскалацию.
Помимо энергетического рычага, у войны, разумеется, есть и военная функция: это учебная программа для смены парадигмы, которую США упустили. XX век прошел под знаком войны платформ: истребитель, военный корабль, танк — дорогие носители оружия, которое ведет удар по целям. Иран первым среди крупных вооруженных сил системно обошел эту логику: беспилотники типа "Шахед", баллистические ракеты, крылатые ракеты, производимые массово, допускающие потери, рассчитанные на истощение. Средство поражения несет себя само: беспилотник стартует с грузовика там, где раньше требовались платформы стоимостью в сотни миллионов долларов. Для Вашингтона война с Ираном – это реальный полигон для испытания этого нового стиля ведения войны.
Но полигон — лишь часть операции. То, что происходит в Персидском заливе, — это системный сдвиг в отношениях между Вашингтоном и его периферией, программа трансформации сверхдержавы, которая заново организует свое господство. В послевоенном порядке действовала негласная договоренность: вассалы обеспечивали верность, а взамен получали безопасность, доступ к рынкам и долю богатства империи. Эта эпоха заканчивается. На смену ей приходит новое имперское разделение труда: периферия перевооружается и экономически разрушается. Форпосты берут на себя задачи обеспечения безопасности империи: Европа против России, Восточная Азия против Китая, Израиль на Ближнем Востоке. Война с Ираном осуществляет этот переход на практике: она одновременно отрезает союзников и конкурентов от энергоносителей в районе Персидского залива.
Разговоры об упадке США упускают из виду более важную картину: Вашингтону не обязательно выигрывать эту войну. Достаточно позволить ей продолжаться: как энергетический рычаг против союзников и конкурентов, как полигон новой формы боевых действий, как подготовке к конфликтам, связанным с распределением ресурсов в условиях изменения климата. Цель кроется не в выводе войск, а в переустройстве планетарного господства: США как глобальная сверхдержава будущего миропорядка.
