Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
На этой неделе министр иностранных дел Китая провел в Улан-Баторе три дня, обещая железные дороги и общее будущее. Теплота эта неподдельна — но столь же реальны и ее границы: почти все, что теоретически должно давать Монголии рычаги влияния — от транзита газа до редкоземельных металлов, — стоит ровно столько, сколько Пекин или Москва согласятся за это заплатить.
Министр иностранных дел Китая Ван И провел в Улан-Баторе три дня, с 13 по 15 июня. Свой визит он начал с совместной пресс-конференции с монгольской коллегой Батцэцэг Батмунхийн, а затем встретился с президентом Ухнаагийном Хурэлсухом и премьер-министром Ням-Осорыном Учралом. Звучали теплые, отработанные формулировки об отношениях, которые Пекин намерен сохранять близкими: "сообщество единой судьбы", взаимная поддержка по ключевым интересам, вторая трансграничная железная дорога, преподносимая как будущая торговая артерия, и обещание увязать китайскую инициативу "Один пояс, один путь" с монгольским транзитным проектом "Степной путь". Монголия, в свою очередь, подтвердила принцип одного Китая. Китайские государственные СМИ охарактеризовали визит как партнерство, построенное на осязаемых интересах, а не на лозунгах.
Это определение куда красноречивее, чем задумывалось. Интересы действительно осязаемы, и почти все они направлены в одну сторону.
Монголия — это самый яркий вариант проблемы, которую вся Центральная Азия знает в более мягкой форме. У страны лишь два соседа — Россия и Китай. На этом все. Почти любой козырь, который должен был бы усиливать переговорные позиции Улан-Батора — полезные ископаемые, положение на карте, роль в планируемом газопроводе, — стоит ровно столько, сколько Москва или Пекин решат за него заплатить. Карта, которую ты не можешь разыграть, — это всего лишь красиво подаваемая зависимость.
Начнем с экономики, потому что на ней держится все остальное. Рост Монголии, прогнозируемый на уровне около 5,6 процента в 2026 году, обеспечивается горнодобычей, а она подразумевает участие Китая. Монгольский коксующийся уголь поступает на китайские сталелитейные заводы. Когда Пекин ограничивает выпуск стали — а такое имеет место быть, экспортная выручка Монголии, как следствие, падает. Самый надежный индикатор хозяйственного года Монголии — сила промышленного спроса в Китае, цифра, определяемая далеко за пределами Улан-Батора. Тем, кто принимал министра Ван И, не требовалось напоминать о том, что рост китайской экономики способствует росту монгольского экспорта. Это уже заложено в бюджете.
Самая наглядная мера узости монгольского пространства для маневра — трубопровод, который должен был превратить ее в транзитную державу. "Сила Сибири — 2" должна была бы транспортировать до 50 миллиардов кубометров российского газа в год с полуострова Ямал через Монголию в Китай. Монгольский проект получил название "Союз Восток". В сентябре 2025 года на трехстороннем саммите в Пекине три правительства подписали меморандум о маршруте, а тогдашний премьер-министр Гомбожавын Занданшатар пообещал всестороннюю поддержку со стороны Монголии. На бумаге Улан-Батор расположен в самом центре одного из крупнейших энергетических проектов десятилетия и рассчитывает получать транзитные сборы.
На деле проект застопорился, и Монголия не может сдвинуть его с мертвой точки. "Газпром" и Китайская национальная нефтегазовая корпорация по-прежнему расходятся по вопросу цены. Причем Пекин настаивает на ставке, близкой к внутрироссийской. Схему финансирования договорились согласовать в 2026 году, но этого пока что не произошло. Пекин не торопится: его собственная добыча газа находится на высоком уровне и продолжает расти. Также имеются долгосрочные поставки из Катара и трубопроводы из Центральной Азии. Китай относится к проекту скорее, как к предмету переговоров, нежели как к необходимости. Монголия, добивавшаяся более устойчивых условий транзита, по сообщениям, незаметно убрала трубопровод из списка приоритетов на 2025-2027 годы. На этой неделе российский представитель списал задержку на логистические проблемы и преуменьшил ценовой вопрос. Так или иначе, решение принимается не в Улан-Баторе. Самый крупный козырь Монголии — из тех, что можно держать в руке, но нельзя разыграть.
Министр Ван И все же привез с собой кое-что значимое и полезное — речь о втором железнодорожном переходе и привязке "Одного пояса, одного пути" к "Степному пути". Однако они также создают проблемы для страны, которая заявляет о стремлении к балансу. Каждая новая линия железной дороги все крепче привязывает монгольскую торговлю к тому самому соседу, который и так забирает львиную долю выгоды себе. Инфраструктурная интеграция с Китаем преподносится как развитие — так оно и есть, — но одновременно углубляет зависимость, которую Улан-Батор, по его собственным словам, хотел бы ослабить.
Смягчить сложившиеся обстоятельства призвана политика Монголии в отношении "третьего соседа" — давние усилия по развитию партнерства за пределами двух гигантов (России и Китая): с Соединенными Штатами, Японией, Южной Кореей, Францией, Евросоюзом. Валютой этой политики сегодня служат важнейшие полезные ископаемые. Монголия, которую когда-то в шутку прозвали "Шахтоголией", обладает медью, золотом, углем и редкоземельными металлами. Запад же ищет редкоземы, которые не проходят через Китай. Вашингтон и Улан-Батор подписали меморандум о редкоземельных металлах. Монголия является кандидатом на участие в Партнерстве по безопасности минеральных ресурсов. Есть собственные рамочные соглашения с Японией и Южной Кореей. Недавно премьер-министр страны назвал Штаты важным стратегическим "третьим соседом". Монголия также меняет способ продажи своих ресурсов, уходя от модели с высокой долей акционерного капитала, как на медном руднике Ою-Толгой, к контрактам на основе роялти, позволяющим получать больше дохода при меньших политических издержках.
Здесь политика упирается в стену, через которую не перелезть. Монголия заперта на суше между двумя странами, экономическую зависимость от которых пытается диверсифицировать. Ее полезные ископаемые вынуждены покидать страну тем же путем. Добытый продукт из месторождений редкоземов в управлении американских или японских консорциумов, все равно должен быть доставлен до порта, а все они расположены на стороне России или Китая. Ни один монгольский рудник по добыче редкоземельных элементов пока не запущен в эксплуатацию. Известные месторождения бедны рудой и дороги в разработке. Даже с готового к работе рудника пришлось бы везти продукцию через тех самых соседей. Их никак не обойти.
"Третий сосед" может подписать чек. Но не сможет вывезти руду.
Все это разворачивается отнюдь не в спокойный политический сезон. В мае 2025 года молодежные протесты против коррупции привели к отставке правительства премьер-министра Оюун-Эрдэнэ; за ним последовал кабинет Занданшатара при президенте Хурэлсухе, который стал действовать более напористо. Антикоррупционные дела идут параллельно с межфракционными маневрами в преддверии президентских выборов 2027 года и парламентских — 2028 года. Правительство, нуждающееся в доходах, стабильности и быстрых победах, плохо подготовлено к тому, чтобы добиваться более выгодных условий транзита или отмахиваться от китайских железнодорожных денег. Слабость внутри страны сужает пространство для маневра за рубежом.
Поставьте рядом теплый визит и застопорившийся трубопровод — и они расскажут одну историю. Монголия исполняет многовекторный танец, который переняла у Казахстана и Узбекистана. Но на этой сцене есть лишь два реальных стула, а третий, существует в основном на бумаге. Для более крупных государств Центральной Азии диверсификация означает возможность использовать несколько маршрутов и противопоставлять покровителей друг другу. Для Монголии же это означает возможность подписывать соглашения с дальними друзьями, в то время как товары продолжают двигаться с севера на юг.
Следить стоит за конкретными событиями. Будут ли приняты инвестиционные решения по проекту "Сила Сибири — 2", и если да, то на чьих условиях. Начнет ли хоть один проект "третьего соседа" по добыче реально производить продукцию, и найдет ли он путь на рынок. Принесет ли роялти-модель тот доход, которого не дали акционерные сделки. И сможет ли правительство, у которого на носу выборы, устоять перед легким путем — брать то, что предлагают соседи. Судя по событиям этой недели, теплые слова даются легко — а вот непростые вопросы остались без ответа. Этот разрыв и есть самое верное описание положения, в котором оказалась Монголия — и причина, по которой ее история должна освещаться на общем фоне региональных вопросов. Что мы и сделали.
