Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
В интересах Франции и всей Европы – возобновить диалог с Россией, пишет JDD. Прочный мир на континенте невозможен при изоляции Москвы, доказывает автор статьи. Возобновление отношений с Россией, напротив, станет первым серьезным шагом к тому, чтобы уберечь Старый Свет от масштабной войны.
Ксения Федорова (Xenia Fedorova)
В условиях продолжающегося кризиса на Украине наша колумнистка считает, что Франция должна выстроить четкие и бескомпромиссные двусторонние отношения с Россией, освободившись от позиций НАТО и ЕС, чтобы вернуть себе статус великой державы
Ровно 60 лет назад, 20 июня 1966 года, генерал де Голль прибыл в Москву с официальным визитом в Советский Союз. Шла холодная война. Две сверхдержавы стояли друг против друга, ядерный баланс сил тяготел над миром, Европа была разделена надвое. И все же французский президент выбрал путь диалога с Россией.
Этот визит не был дипломатической прихотью. Он стал выражением определенного представления о Франции. Франции независимой, способной говорить с Вашингтоном, не подчиняясь ему. Франции, способной говорить с Москвой, не покоряясь ей. Франции, способной — и это главное — понимать, что прочный мир в Европе невозможно построить вопреки России. По прибытии в аэропорт Внуково де Голль приветствовал "Россию процветающую, могучую и полную мирных устремлений", которую он вновь увидел после того, как узнал ее в годы войны. Сегодня эти слова показались бы почти скандальными в нынешней идеологической атмосфере. Однако они напоминают нам об очевидной, но забытой истине: Франция была великой, когда проводила собственную политику, а не когда повторяла чужие лозунги.
Так думал не только де Голль. Задолго до него Шатобриан писал в своем произведении "Замогильные записки": "Между Россией и Францией существует симпатия". Он отмечал, что эти две нации, находящиеся на противоположных концах Европы, не имеют ни общих границ, ни торговых конфликтов, ни естественных причин для войны. Союз Франции с Англией и Австрией против России он называл "союзом дураков", в котором Франция потеряет только кровь и сокровища.
Париж — Москва
Два века спустя эти слова звучат с поразительной силой. Что же мы видим сегодня? Франция втянута в чужое противостояние. Европа путает союзничество с послушанием. А элиты постепенно принесли дипломатию в жертву атлантической солидарности.
Американские неоконсерваторы годами пытались разрушить эту особую связь между Парижем и Москвой. И пока им это удается — с пугающей эффективностью. Но они ничего не смогли бы сделать без активного или пассивного соучастия тех во Франции, кто отказался видеть национальные интересы иначе, как через призму НАТО, Брюсселя или Вашингтона. Теперь французам внушают: говорить с Россией — значит проявлять слабость. Все наоборот. Слабость для такой страны, как Франция, — это не иметь собственного голоса. Слабость — это верить, что мир защищают, закрывая все двери для диалога. Слабость — это позволять другим державам решать за тебя, кто твой враг, каковы твои приоритеты и каково твое стратегическое будущее.
Одно ясно: никакой прочный мир в Европе не родится из изоляции России
Вопрос не в том, чтобы быть пророссийским или антироссийским. Эта система координат убога, инфантильна и опасна. Настоящий вопрос в том, согласна ли Франция стать второстепенной державой, утратившей самостоятельность, или она хочет вновь стать суверенной нацией, способной говорить со всеми — включая тех, кого союзники велят ей считать врагами. Одно ясно: никакой прочный мир в Европе не родится из изоляции России. Можно сегодня закрывать на это глаза, можно даже делать из этой очевидности преступление против свободы мысли, но география, история и соотношение сил всегда возьмут свое.
Де Голль понимал: величие Франции — в независимости, а независимость предполагает, что другие столицы не должны решать за Париж. Возобновить диалог с Москвой — не значит поставить Европу под удар. Напротив, это может стать первым серьезным шагом к тому, чтобы уберечь ее от более масштабной войны. Франция, которая говорит с Россией, не унижается. Она обретает свой голос. А когда она обретает свой голос, вся Европа может наконец заново начать думать о мире.
22
Де Макроль на это не способен. А Де Голля заткнули.
Обсудить
