Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Отношения США и Европы уже давно похожи на неудачный брак, и это еще раз подтвердил саммит НАТО в Анкаре, пишет Advance. То, как Трамп обращается с союзниками — трагедия для Европы. Все видят, что происходит, но все делают вид, будто это случайная вспышка гнева. Терпят и провозглашают "единство".
Не так страшно, когда империя вопит. Страшнее, когда после этого все за столом улыбаются и делают вид, что слышали дипломатический тон.
Некоторые политические картины требуют не анализа, а диагноза. Саммит НАТО в Анкаре, по крайней мере то, что мы могли о нем узнать к настоящему моменту, и есть такая "картина". Американский президент Дональд Трамп сначала публично унижает союзников, грозит Испании разрывом торговых отношений, снова говорит о Гренландии как о недвижимости, которая ему приглянулась, объявляет Иран кучкой "больных", а потом выходит из зала и говорит, что атмосфера была "полна любви и единства".
Это уже не дипломатия. Это семейная терапия, после которой психолог втайне вызывает полицию. Но в данном случае такое невозможно, потому что насильник — начальник полиции.
Отношения Соединенных Штатов Америки и Европы уже давно похожи на неудачный брак,но теперь они превратились в нечто более трагичное: в брак полный насилия, манипуляций, горя, в котором муж сначала разбивает стол, а потом говорит, что сделал это от любви, а жена объясняет соседям, что он в стрессе и "слишком много работает". Европа, эта большая цивилизационная вдова собственной истории, уже десятилетиями соглашается на роль партнера, который знает, что его унижают, но надеется, что насильник завтра успокоится.
Проблема в том, что насильник не успокоится. Он только проверяет, насколько далеко может зайти.
Нападки Трампа на Испанию не отдельный инцидент, а симптом. Мадрид для его — "ужасный партнер", потому что не хочет участвовать в войне с Ираном. Педро Санчес, испанский премьер, может сколько угодно говорить о суверенитете, но в геополитической грамматике Дональда Трампа суверенитет малых и средних государств существует, только если не мешает Вашингтону. Испанский министр здравоохранения Моника Гарсия назвала это гибридом дипломатии и насилия. Пожалуй, это самое лучшее наблюдение саммита. Однако испанцы — одни из немногих, кто готов называть вещи своими именами, а в Европе они сейчас, пожалуй, вообще одни такие.
А теперь о Гренландии, ледяной лакмусовой бумаге американской имперской мечты. Трамп говорит о ней как будто речь об участке земли, который ему просто необходим. Метте Фредериксен, датский премьер, только повторяет, что "Гренландия не продается", и ей остается только надеяться, что эти слова что-то значат для Трампа.
Но не Трамп придумал американскую наглость. Он ее только обнажил. Соединенные Штаты Америки и раньше обращались с союзниками как с младшими кузенами, которые должны благодарить, что им разрешили сесть за стол. Отличие в том, что раньше американские президенты в основном признавали ценность формы. Они знали, что империя просуществует дольше, если будет имитировать единство. Трамп объявил эту имитацию излишней. Он рассматривает союз не как союз, а как долг. А долг, разумеется, красен платежом.
Европейская трагедия заключается в том, что Европа все понимает. Она не наивная девушка из провинции, которая впервые в большом городе. Она старый континент, музей собственных катастроф и войн, которые научили человечество, насколько хрупка цивилизация. Тем не менее Европа терпит унижения от США так, как будто у нее нет других вариантов. Марк Рютте, нидерландский политик и госсекретарь НАТО, расхваливает президента, который рушит всю его союзническую сценографию. Эммануэль Макрон, президент Франции, говорит, что "не слышал" переговоров за закрытыми дверями. Все ведут себя так, как будто важнее, чтобы обед продолжался, даже если гость тем временем подпаливает кухню.
Тут мы подходим к самому неудобному вопросу. Почему Европа это терпит?
Один ответ звучит так: потому что слаба. Второй: потому что привыкла. Третий, быть может, хуже всех: потому что в этой слабости она все еще видит некую выгоду. Жертве насилия иногда некуда идти. Иногда она слишком затягивает с уходом, потому что свобода предполагает ответственность, а ответственность иногда стоит дороже унижения. Европа в теории хотела бы стратегической автономии. На деле же она зачастую предпочитает американский зонтик без американского зонтика.
НАТО, конечно, обладает определенным реальным весом. Ее пятая статья о коллективной обороне была активирована только раз — после удара по США 11 сентября 2001 года. Европа тогда не спрашивала, права ли Америка, а просто встала на ее сторону. Сегодня от Европы требуют благодарности даже тогда, когда ее оскорбляют. На этом этапе неудачного брака совместная история используется для шантажа.
Но есть и еще более мрачный сценарий. Возможно, американский муж планирует не только унижать супругу, но и пожертвовать ею. Потому что Европа полезна, только пока может закупать американское оружие, сдерживать российский натиск далеко от американских берегов, сглатывать последствия ближневосточных кризисов и говорить, что подъем Китая — это проблема. Если континент истощат войны, энергетические кризисы, миграция и индустриальное отставание, Вашингтон не заплачет. Сильные державы редко плачут по союзникам. Они оплакивают их, только если те оказались плохой инвестицией.
А что делать Европе с "ребенком", ее распущенной и зависимой периферией? Заставит ли она его когда-нибудь повзрослеть, научит ли тому, что послушность не гарантирует безопасности, или она отдаст этого "ребенка" строгому отцу, который будет держать его в ежовых рукавицах. Вопрос не праздный. Это вопрос глубоко политический. Континент, который не знает, что делать со своими окраинами, не знает, где его центр.
Поэтому происходящее в Анкаре не комедия, хотя там и есть гротескные элементы. Это трагедия, потому что все видят, что происходит, и все делают вид, будто это временная вспышка гнева. Трамп говорит, что все от любви. Европа смеется. НАТО провозглашает единство. А где-то под столом валяются разбитые чашки, и никто не хочет подметать.
Родителей, к сожалению, не выбирают. Как и геополитических отцов, и имперских наставников, и историю, которая наделила нас неприятными родственными связями. Но мы можем выбрать момент, в который перестанем верить их объяснениям. До этого момента Европе остается, возможно, немного. Она может молчать. Она может плакать. Она может надеяться, что насильник изменится. Мы же, раз не в силах отдалиться ни от того, ни от другого, и раз мы еще недостаточно самостоятельны, чтобы изменить их, можем только испытывать стыд.
