Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Удар по иранскому судну в Каспии стал просчетом Украины, пишет Ad-Diyar. Он стал медвежьей услугой для США: безрассудные действия Зеленского подрывают планы Трампа и могут привести к более активному вовлечению Америки в конфликт между Россией и Украиной, особенно в контексте ее войны с Ираном, отмечает автор статьи.
Абдель Хади Махфуз
Москва и Пекин выражают недовольство американской геополитической концепцией переустройства Ближнего Востока, в основе которой лежит переосмысление идеи "Великой Сирии" –одной из центральных тем исследований сирийского мыслителя Антуна Сааде – и ее превращение в проект так называемого "американского плодородного полумесяца". После затяжных военных кампаний в Ираке и Афганистане Вашингтон начал рассматривать возможность полного вывода войск с Ближнего Востока и переноса стратегического внимания на Евразию с целью сдерживания как российского, так и китайского влияния. Однако при президенте США Дональде Трампе укрепление американского влияния в Великой Сирии стало одним из главных элементов стратегии Вашингтона по сохранению своего глобального влияния. Страны НАТО при этом рассматривались как инструмент сдерживания и ограничения влияния России и Китая.
Соединенные Штаты стремятся не допустить укрепления сотрудничества в сфере безопасности и экономики между Россией, Китаем и странами Персидского залива. При этом государства региона ищут дополнительные гарантии безопасности, помимо американской поддержки, от которой они зависят в противостоянии с Ираном, особенно учитывая присутствие в регионе американских военных баз, подвергающихся угрозам со стороны Тегерана. Более того, пересматривая роль Ирана в региональном балансе сил, Вашингтон стремится ограничить расширение китайского влияния: ослабить позиции Пекина в рамках проекта Шелкового пути, сократить его экономическое присутствие и доступ к рынкам Ближнего Востока и Африки. Одновременно США пытаются вовлечь Китай в ряд периферийных противостояний с Индией, Филиппинами, Австралией и Южной Кореей, формируя вокруг него систему морского сдерживания.
Именно поэтому Вашингтон стремится заручиться поддержкой Турции, предоставляя ей более заметную роль в Сирии и Ливане. Анкара рассматривается как своеобразный "буфер" в противодействии российскому влиянию на Кавказе, в Черном море и вдоль сирийского побережья, а также как партнер в борьбе с радикальными исламистскими группировками в России и соседних государствах. Этим можно объяснить поддержку, которую Дональд Трамп оказывает Реджепу Тайипу Эрдогану, иногда отдавая ему приоритет перед премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху. Однако интересы Турции и США в Сирии не полностью совпадают. Разногласия возникают как по вопросу возможного противостояния с "Хезболлой", так и из-за российского военного присутствия на сирийском побережье. Для Эрдогана главным вопросом остается влияние Израиля в Сирии, а также израильская разведывательная активность в районе турецкого Искендеруна. Кроме того, с турецкой точки зрения, президент Сирии Ахмед аш-Шараа имеет весьма ограниченные возможности для маневрирования. Эрдоган считает, что вопрос о будущем вооружений "Хезболлы" в Ливане может быть урегулирован только в рамках более широкой договоренности с участием США, Ирана и Турции. Он воспринимает "Хезболлу" как элемент баланса сил, способный противостоять израильскому влиянию, которое Анкара считает угрозой своим позициям в регионе. При этом, сохраняя союзнические отношения с Вашингтоном, Эрдоган одновременно сближается с Тегераном по вопросам роли ислама в политике и защиты палестинских прав.
Кроме того, есть основания полагать, что Анкара не будет полностью следовать политике США в отношении России, несмотря на призывы президента Трампа. Эрдоган известен как прагматичный политик, который всегда ставит интересы своей страны на первое место. Он может не обращать внимания на вербовку исламских экстремистских группировок из Сирии для отправки на Украину или допустить их проникновение в Россию с целью создания ячеек или осуществления терактов. Но он не пойдет дальше этого, особенно учитывая, что регион уже находится на пороховой бочке после участия Украины в атаке на иранское судно и возможного жесткого ответа со стороны Тегерана с применением дальнобойных ракет и беспилотников, что способно значительно расширить зону противостояния и усилить региональный кризис. По мнению ряда наблюдателей, это решение стало просчетом Владимира Зеленского, который исходил из того, что атака на иранское судно отвечает стратегическим интересам США. Однако в Вашингтоне не хотят такого развития событий. <...> Безрассудные действия Зеленского подрывают планы президента США Дональда Трампа и могут привести к более активному вовлечению Америки в конфликт между Россией и Украиной, особенно в контексте ее войны с Ираном. Речь идет не только о ситуации в Ормузском проливе: подобная эскалация может подорвать американские инструменты военного, экономического и дипломатического давления на Иран. Одновременно расширение конфликта повышает вероятность применения новых видов тактического вооружения, использования которых США, Россия и Китай до настоящего времени старались избегать.
Ожидается, что в условиях усиления американского давления Россия и Китай будут укреплять сотрудничество с Ираном, рассматривая его как важного партнера в противостоянии с Вашингтоном. Дополнительным фактором являются опасения Владимира Путина относительно возможных угроз со стороны Запада и его убежденность в том, что он остается ключевым препятствием для сил, стремящихся ограничить восстановление российского влияния. Этим, в частности, можно объяснить усиление мер безопасности вокруг российского президента, а также развитие военной и разведывательной координации между Москвой и Тегераном.
Геополитическая карта региона продолжает формироваться. Однако единого арабского подхода к решению возникающих проблем не существует: имеются различные стратегии и позиции, но им по-прежнему не хватает общей, целостной концепции. В то же время расширение напряженности за пределы Ближнего Востока становится одним из ключевых условий для возможного возобновления американо-иранских переговоров.
