Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Сложившийся на Западе образ немощной и угасающей России в корне противоречит реальности, пишет FA. Россию не сломили многочисленные западные санкции, и она расширяет влияние на формирующийся постзападный миропорядок. Но реалии могут измениться. Сможет ли Москва адаптироваться к ним?
Андрей Кортунов (Andrey Kortunov)
Соединенные Штаты давно считают Россию державой, клонящейся к терминальному упадку. Этот взгляд сложился в 1980-е, когда СССР начал подавать явные признаки имперского перенапряжения, и укрепился после распада сначала Варшавского договора, а затем и самого Союза. Вашингтон продолжал вести политику — включая расширение НАТО, — в которой российская мощь и интересы оставались на периферии внимания, а застарелый конфликт вокруг Украины превратил пренебрежение в высокомерие. В марте 2014 года президент США Барак Обама назвал Россию "региональной державой", которая "угрожает кое-кому из ближайших соседей не от силы, а от слабости". Президент Дональд Трамп питает больше симпатии к российскому коллеге, чем предшественники, однако большинство западных наблюдателей по-прежнему видят отсталость российских технологий, неспособность спасти союзников в Сирии, Венесуэле и на Кубе и то, что кажется им превращением России в вассала могучего Китая.
Такой образ России — немощной и угасающей — может льстить предубеждениям многочисленных критиков Путина, но в корне противоречит реальности: Москва неизменно действует масштабнее, чем позволяют реальные возможности. Спустя 35 лет после распада СССР Россия остается ядерной сверхдержавой. Как и в холодную войну, НАТО видит в ней эталонную угрозу, под которую планирует силы альянса. Беспрецедентная стена западных санкций не привела ни к экономическому краху, обещанному их авторами, ни к подрыву политической и социальной стабильности. Попытки изолировать Москву также не увенчались успехом.Кремль умело продвигает незападные структуры: БРИКС, объединение крупных развивающихся экономик, и Шанхайскую организацию сотрудничества, евразийскую структура и в области политики и безопасности. Так он расширяет влияние на формирующийся постзападный порядок. И хотя российская экономика значительно уступает китайской, партнерство "без ограничений" между Москвой и Пекином породило грозную коалицию.
Эта оптимистичная оценка имеет оговорку: она опирается на международные условия, существующие сегодня. Москва продолжает играть более весомую роль, чем позволяет формальный вес, потому что движется в фрагментированном, непредсказуемом мире, который отвечает ее сильным сторонам. Нестабильность и волатильность, конфликты и гонки вооружений в разных регионах, экономическое размежевание и откат глобализации, рост по всему миру национализма и популизма, обесценивание мягкой силы и трещины в западном альянсе — все эти черты нынешнего миропорядка работают на Москву.
Обратный риск для России в том, что сегодняшний хаос и неопределенность могут продлиться недолго. Маятник, скорее всего, качнется обратно: глобальный беспорядок спадет, международная система вновь начнет консолидироваться. Поворот может наступить после ухода Трампа из Белого дома — особенно если преемник вернет традиционную поддержку США трансатлантического союза, многосторонности и открытой торговли. Некое потрясение планетарного масштаба — ускоряющееся изменение климата, вышедшая из-под контроля нейросеть или иной сюрприз — тоже может заставить государства отложить конфликты ради более тесного сотрудничества. Когда это случится — а это случится, — Россия может обнаружить, что испытанная временем внешняя политика и некогда надежные, но неповоротливые институты перестали служить ее интересам.
Процветание в хаосе
Центробежные тенденции, разрывающие международную систему, играют Москве на руку. В раздробленном и опасном мире сильных лидеров, где исход решает грубая сила, военная мощь России остается прочным источником влияния. Также это единственная держава, способная соперничать с США в стратегическом ядерном оружии. Китай модернизирует и наращивает арсенал, но Пекину понадобится много времени, чтобы догнать две сверхдержавы. Ядерный статус России имеет практические последствия: он удержал страны НАТО от отправки войск на Украину и дает Москве мощные дипломатические рычаги в вопросах контроля над вооружениями, стратегической стабильности и снижения рисков, нераспространения ЯО и предотвращения ядерного терроризма.
Что касается обычных сил, Россия сохраняет флот, способный действовать на просторах мирового океана, и средства дальнего удара; лишь США способны проецировать силу шире. Разумеется, первый этап боев на Украине в феврале 2022 года обнажил серьезные слабости российской армии. Но за 4,5 года вооруженные силы преобразились, резко повысив эффективность и боевую мощь. Теперь Москва располагает одной из сильнейших армий мира и, помимо этого, уникальным опытом в наземной войне нового поколения — преимуществом перед почти любой другой армией, включая американскую. Украина тоже приспособила силы и тактику к новым боевым технологиям, однако зависит от западной поддержки и может не сохранить эти возможности после остановки боев. Накопленный российскими вооруженными силами опыт будет и впредь служить Москве в эпоху частых неядерных войн.
Раздробленность мира и нехватка в нем ресурсов также усиливают рычаги, которые дают России огромный природный потенциал. Страна поставляет нефть, природный газ, уголь, пшеницу, удобрения, уран, критические металлы, алмазы и другие товары. Она регулярно выступает посредником, особенно теперь, когда приоритетом стала не цена, а предложение. Европа, к примеру, может отказываться от российского ископаемого топлива, но зависимость Китая от этих поставок помогает уравновесить асимметрию в отношениях Москвы и Пекина. Дополнительно позиции России укрепила уязвимость ближневосточных маршрутов во время войны с Ираном.
Жесткая конкуренция и нестабильность повышают ценность централизованных экономической и политической систем России. На Западе их часто высмеивают как устаревшие, косные и вредные для развития. Однако сильное государство помогло России сохранить социальную, экономическую и политическую стабильность вопреки западному давлению и потерям на Украине. В эпоху усиленной поляризации централизованное, персонифицированное принятие решений дает Кремлю явные преимущества перед либеральной альтернативой. Путин правит при минимальной оппозиции, незначительных разногласиях в истеблишменте и слабом противодействии СМИ, и он может вести долгосрочное стратегическое планирование, недоступное при непредсказуемых электоральных циклах на Западе.
Соединенные Штаты тем временем являют собой политическую раздробленность и хаос во главе с непостоянным президентом и разлаженным Конгрессом. Трамп, кажется, не только уважает Путина, но и завидует его крепкой хватке над Россией. В Британии и Франции премьеры сменяют друг друга, и никому не под силу удержать доверие общества. ЕС пока держится, но принимает решения мучительно медленно, а внутри стран-членов растет поддержка популистов, рвущихся свергнуть брюссельских бюрократов.
Пока международная система предпочитает соперничество сотрудничеству, безопасность — процветанию, регионализацию — глобализации, а суверенитет — взаимозависимости, Россия будет оставаться в высшей лиге мировой политики. Она даже получит сравнительные преимущества перед странами с куда более мощным коммерческим, финансовым и технологическим потенциалом. Соперников будут сковывать собственный демократический тупик и беспокойные избиратели. Россия не может победить Запад напрямую, но способна удержаться и сыграть вничью — до тех пор, пока нынешний конкурентный и раздробленный порядок не уступит компромиссу, деэскалации и стабильности.
Грядущее затишье
История движется циклами, и нынешняя конфигурация международной системы грозит оказаться недолговечной. Глобализация может вернуться в новой форме, а нестабильность — уступить место долгому периоду прочного мира. Кажущаяся бесконечной борьба на Ближнем Востоке может наконец прекратиться; Вашингтон и Пекин могут прийти к устойчивому торговому и геополитическому компромиссу; ЕС — преодолеть экзистенциальный кризис; а новый генеральный секретарь ООН — возродить принципы многосторонности в мировых делах. Мятник может качнуться назад уже на предстоящих промежуточных выборах в США, если те обернутся серьезным поражением сторонников Трампа в Конгрессе.
В таком мире часть внешнеполитических активов, которые Россия ценит больше всего, начнет терять значение. Более мягкие формы силы, которые она долго недооценивала, станут важнее. К примеру, крупные вложения в стратегические и обычные силы дают Москве геополитический вес, но не помогают России встроиться в новые высокоценные глобальные цепочки поставок. Будь внутренний рынок России столь же огромным, как в Китае или Индии, она могла бы оградить себя от рисков возвращения глобализации. Но долгосрочный демографический спад исключает такой вариант. Экспортный выход из трудностей за счет еще больших поставок углеводородов тоже не сработает из-за вероятного падения спроса на ископаемое топливо. Борьба за крупные прямые иностранные инвестиции окажется еще сложнее. Для нее нужны высокое доверие и прозрачность между государствами, а также стабильная и удобная правовая база.
География страны дает некоторое преимущество. Владея самой длинной арктической береговой линией в мире, Россия способна контролировать значительную часть ресурсных запасов Крайнего Севера и новых судоходных путей, которые откроются с потеплением климата. Однако, чтобы использовать положение транзитного коридора между Восточной Азией и Западной Европой, России нужны долгосрочные и стабильные партнерства не только с Китаем, но и с ЕС. Сегодня такие отношения трудно вообразить.
Наконец, без сильной гражданской высокотехнологичной экосистемы Россия может оказаться далеко позади США и Китая по технологическому уровню. Более 20 лет руководство России усиливает контроль над частным сектором. Жесткая централизация решений помогла Кремлю быстро мобилизовать ресурсы и предотвращать политические и социальные процессы, угрожающие государству, но она же задушила предпринимательскую энергию, нужную стране для возвращения технологического преимущества и конкуренции на рынке будущего. Инновационная инфраструктура России по-прежнему укоренена в советской модели XX века, выстроенной вокруг государства. Но нынешние технологические преобразования — ИИ и робототехника, чистая энергетика, квантовые вычисления, редактирование генов — требуют новых форм взаимодействия государства и частного бизнеса, начиная с глобальных платформ и заканчивая гаражными стартапами, которые часто совершают ключевые прорывы.
За пределами крепости
Долгосрочные перспективы России зависят от способности страховать риски и готовиться к новому изменению миропорядка. Нынешняя модель "осажденной крепости" видит в международной среде вызов, а не возможность. Она помогает минимизировать ближайшие внешние угрозы, но мешает России в полной мере использовать географию, ресурсы и человеческий капитал. Бесконечное противостояние с США и Европой не служит ее долгосрочному развитию. Запад может и дальше терять влияние, но останется незаменимой частью внешнего окружения России — иногда проблемой для Москвы, иногда частью решения. Мирное сосуществование и даже ограниченное сотрудничество — вот лучший путь.
Важнее всего восстановить связи с Евросоюзом. Сегодня легко забыть, что страны-члены когда-то были главными экономическими партнерами Москвы и главным источником новых технологий и современных деловых практик. Учитывая плачевное состояние российско-европейских отношений, даже частичное сближение займет немало времени. Однако после окончания конфликта на Украине стороны могли бы начать медленное восстановление.
В интересах России также выполнять свою часть работы по поддержанию международных правовых норм, особенно исходящих от ООН и других глобальных институтов, даже если это означает уступки и отказ от возможных краткосрочных выгод. Разумеется, мир, где царит идеология "кто сильнее, тот и прав", дает Москве реальные возможности в ближайшей перспективе. Но в долгосрочной игра становится опасной. Международный баланс сил быстро смещается, появляются новые игроки. Сильная международная правовая система — при поддержке всех крупных держав, включая Россию, — может стать одной из немногих защит от ревизионистских соблазнов.
Россия, к огорчению критиков, держится стойко и подтверждает свою состоятельность. Но чтобы сохранить успех, ей придется заглянуть за пределы краткосрочных выгод и узкого своекорыстия. Она должна уметь выдерживать потрясения международной системы и стремительные технологические изменения. У России есть ресурсы и средства, чтобы определять собственный курс, однако она чересчур крепко держится за предпочтение стабильности перед переменами. Это понятно — учитывая болезненные воспоминания 1990-х, когда перемены обернулись катастрофой, лишив миллионы россиян не только работы и сбережений, но и самоуважения, сопричастности и даже смысла существования. Но подобное предпочтение способно обернуться неспособностью к переменам — окостенение, уже не раз отправлявшее великие державы на периферию.
11
ей (РОССИИ) придется заглянуть за пределы краткосрочных выгод и узкого своекорыстия. Она должна уметь выдерживать потрясения международной системы и стремительные технологические изменения. Вот такие мы узколобые. Нам с барского плеча предлагают дружить опять в объятиях глобальных институтов (пендосов с кооалицией ) Не могут победить силой, будут душить в объятиях разваливая изнутри (бусы вернут)
10
Бла-бла-бла. Куча тезисов, притянутых за уши с помощью предположений типа если и без единого факта. Вроде и хвалит, но почти в каждой фразе сквозит подтекст, что Россия всё же исчезнет как мощное государство. Жирный минус.
Обсудить
