Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
До 2022 года трудовая миграция в Россию играла ключевую роль в экономике Киргизии, пишет The Diplomat. Однако военная операция на Украине привела к глубокому сдвигу и теперь гражданам центральноазиатской страны нужно приспосабливаться к новым тяжелым условиям.
Конфликт на Украине привел к гораздо более долгосрочным изменениям в институциональной и политической среде, которая влияет на процессы миграции.
Асель Мурзакулова (Asel Murzakulova)
Трудовая миграция в Россию традиционно играет ключевую роль в экономике Киргизии. В период с 2012 по 2021 год объем денежных переводов в среднем составлял 30% внутреннего валового продукта страны. После начала военной операции России на Украине в феврале 2022 года доля денежных переводов в ВВП колебалась: в 2024 году она снизилась до примерно 17,6%. Несмотря на такую нестабильность, объем денежных переводов в абсолютных цифрах оставался на исторически высоком уровне. Однако волатильность последних лет указывает на более глубокие изменения во взаимосвязи между денежными переводами и экономикой Киргизии. Эти изменения позволяют предположить, что давняя зависимость страны от доходов мигрантов становится более сложной и, возможно, менее предсказуемой.
Конфликт на Украине способствовал изменениям в миграционных потоках из Киргизии в Россию. Согласно оценкам, основанным на данных Национальной переписи населения Киргизии 2022 года, в России работали примерно 854 тысячи граждан страны. По данным министерства труда в Бишкеке, к 2026 году в России в качестве трудовых мигрантов находились около 502 242 граждан центральноазиатской страны. Хотя различия в методологии и сроках означают, что эти показатели не следует рассматривать как точное отражение снижения, общая тенденция остается выраженной. Россия продолжает оставаться основным пунктом назначения для киргизских трудовых мигрантов, однако изменение масштабов миграции свидетельствует о том, что традиционная миграционная система, ориентированная на российский рынок, претерпевает более глубокие изменения.
С 2015 года граждане Киргизии получали выгоду от относительно свободного доступа к российскому рынку труда благодаря членству в Евразийском экономическом союзе (ЕАЭС). Проблемы, безусловно, существовали: мигранты часто сталкивались с произволом со стороны полиции, вымогательством денег, проверками документов и другими формами угрозы их безопасности в повседневной жизни. Тем не менее основная институциональная структура оставалась относительно стабильной, а миграция по-прежнему рассматривалась в первую очередь как экономическая проблема и проблема рынка труда.
Система и раньше переживала кризисы. С момента массового роста трудовой миграции в Россию в начале 2000-х годов мигранты столкнулись с рядом серьезных потрясений, таких как мировой финансовый кризис 2008–2009 годов и пандемия COVID-19. Впрочем, текущая ситуация принципиально иная. Более ранние кризисы носили преимущественно экономический или эпидемиологический характер, и после периода сбоев сложившаяся миграционная система во многом восстанавливалась до прежнего состояния. Конфликт на Украине, напротив, привел к гораздо более долгосрочной трансформации институциональной и политической среды, в которой происходит миграция.
Самым важным изменением с момента начала военной операции стала "секьюритизация" миграции в Россию. Речь идет не просто об ужесточении миграционного контроля. К мигрантам все чаще относятся как к объектам управления в сфере национальной безопасности, а миграционная политика все теснее переплетается с борьбой с терроризмом, пограничным контролем и внутренней безопасностью.
Кроме того, Москва все чаще стремится привлекать мигрантов из Центральной Азии к участию в боевых действиях, поскольку затянувшийся конфликт на Украине привел к постоянному спросу на военнослужащих. С 2022 года российские власти предлагают иностранным гражданам упрощенный порядок получения гражданства в обмен на прохождение военной службы, в то время как полицейские рейды и другие формы административного давления все чаще используются для поиска и вербовки мигрантов, а также недавно натурализованных граждан, которые являются выходцами из стран Центральной Азии.
Это привело к появлению выраженной двойственности в подходе России к миграции: мигранты по-прежнему играют важную роль в экономике из-за постоянной нехватки рабочей силы, однако из-за своего неустойчивого правового статуса они также становятся особенно уязвимой для призыва в войска группой населения. В этом смысле контроль миграции стал тесно переплетаться не только с вопросами пограничной и внутренней безопасности, но и с усилиями государства по поддержанию кадрового резерва в условиях ведения боевых действий.
Для мигрантов из Киргизии значение этих изменений выходит за рамки непосредственного риска задержания или депортации. Правила, которые регулируют повседневную жизнь в России, стали более строгими и обременительными, особенно в вопросах регистрации, оформления документов, медицинских осмотров, языковых тестов и других форм административного контроля. Поэтому миграция становится не просто более сложной, но и менее предсказуемой.
Появление такой непредсказуемости имеет особое значение, поскольку традиционная система миграции из Центральной Азии в Россию основывалась как раз на предсказуемости. Семьи могли строить планы с учетом сезонной миграции, временных перемещений и уверенности в том, что мигранты вернутся в Россию после пребывания на родине. Когда правила въезда, трудоустройства и проживания становятся непредсказуемыми, миграционная стратегия всей семьи становится менее устойчивой.
Гендерные изменения в миграции
Продолжающаяся трансформация, вероятно, также изменит гендерный состав мигрантов. Исторически доля мужчин среди мигрантов в Россию значительно превышала долю женщин, особенно в сфере строительства, транспорта и других отраслях, связанных с тяжелым физическим трудом. Перспектива все более жестких миграционных ограничений, задержаний, призыва в армию и неопределенности в отношении правового статуса меняет ситуацию. Женщины стали значительной частью миграционной системы Киргизии. В стране и без того традиционно наблюдалась относительно высокая доля женщин-мигрантов по сравнению с другими государствами Центральной Азии, а военные действия только ускорили такой процесс феминизации.
Влияние перемен в гендерном плане требует большего внимания. Если молодые мужчины будут все чаще избегать переезда в Россию, а женщины станут более заметными в поток мигрантов, то изменится и социальная организация переселения, а также, возможно, распределение ролей в семье и обязанностей по уходу. Для женщин, в частности, это может означать еще большую уязвимость. Недавнее исследование Международной организации по миграции (МОМ) показывает, что мигрантки из Киргизии по-прежнему находятся в крайне уязвимом положении на всех этапах миграционного цикла.
Асимметричные риски, с которыми в военное время сталкиваются мужчины в России — в частности, мобилизация и целенаправленные рейды со стороны силовых структур — ускоряют структурную феминизацию миграции из Киргизии. Этот сдвиг меняет не только внутреннее распределение труда и потоки денежных переводов внутри домохозяйств, но и перекладывает бремя обеспечения экономического благополучия на плечи трудящихся женщин, которые вынуждены работать в крайне нестабильных секторах сферы услуг.
Последствия для семьи
Одним из наиболее значимых факторов является то, что новые ограничения все в большей степени затрагивают не только работников, но и их семьи. Особенно важным примером может служить сфера образования. С 2024 года для поступления в российские школы дети иностранных граждан обязаны пройти тестирование на знание русского языка, а также выполнить требования, которые касаются их правового статуса в стране. Дети, которые не соответствуют языковым требованиям, в школы не принимаются. В июне 2025 года Государственная Дума одобрила законопроект, согласно которому школы обязаны передавать информацию о детях мигрантов и их родителях в министерство внутренних дел. В августе на рассмотрение Госдумы был внесен проект поправки к Закону "Об образовании", которая предусматривает запрет на бесплатное образование для детей мигрантов.
Не следует недооценивать значение этого изменения. Для многих семей мигрантов переезд в Россию был не просто индивидуальной стратегией трудоустройства. Это была семейная стратегия, в рамках которой дети могли жить вместе с родителями и посещать российские школы. Поэтому новые правила угрожают одной из основ, на которых строилась миграция целых семей.
Правительство Киргизии впоследствии столкнулось с необходимостью решить, как обеспечить детям, чьи родители работают за границей, возможность получить образование и социальную поддержку.
В марте 2025 года правительство Киргизии создало онлайн-школу "Тунгуч" в качестве пилотного государственного учреждения на период 2025–2028 годов. В школе обучаются ученики 5–11 классов; ее создание преследовало явную цель расширить доступ к образованию для детей, которые не могут посещать традиционные школы из-за географической удаленности. К сентябрю 2025 года в школе насчитывалось 43 класса — 28 с обучением на киргизском языке и 15 — на русском; в онлайн-школе обучались дети из более чем 15 стран, причем большинство из них проживало в России.
"Тунгуч" символизирует важное изменение в подходе киргизского правительства к миграции. Более двадцати лет экономический вклад мигрантов воспринимался как данность, а многие социальные издержки, связанные с оставленными детьми мигрантов, разделенными семьями, доступом к образованию и реинтеграцией, в основном ложились на плечи самих семей.
В результате ориентации российской политики на обеспечение доступа к образованию и правового статуса детей мигрантов модель "семейной миграции" перестала существовать. Это системное исключение вынудило Киргизию перейти от роли пассивного экономического бенефициара к роли активного социального посредника. Такие инициативы, как онлайн-школа "Тунгуч", знаменуют институционализацию поддерживаемого государством транснационального образа жизни, что свидетельствует о растущей необходимости создания инфраструктуры для смягчения связанных с этим социальных последствий.
Готовность к реинтеграции мигрантов
В миграционной политике Киргизии наметился потенциально более значимый сдвиг, связанный с вопросом о том, что происходит после возвращения мигрантов. 14 мая 2026 года кабинет министров утвердил "Программу реинтеграции возвращающихся мигрантов на 2026–2030 годы". Это первый государственный программный документ, который посвящен непосредственно реинтеграции мигрантов. Он сигнализирует о важном изменении в том, как государство начинает воспринимать миграцию: не только как механизм сглаживания давления на внутренний рынок труда и получения денежных переводов, но и как процесс, способный изменить структуру рабочей силы страны, базу квалифицированных кадров и ход экономического развития.
На протяжении большей части постсоветского периода миграционная политика Бишкека в основном была ориентирована на управление процессом выезда граждан из страны. Трудовая миграция служила важным "клапаном сброса давления" в экономике с ограниченными возможностями трудоустройства, а денежные переводы стали основным источником дохода домохозяйств и поступления иностранной валюты. Поэтому основная задача государственной политики заключалась в том, как содействовать миграции, защищать граждан за рубежом и направлять прибыль от миграции на родину. Новая программа реинтеграции свидетельствует о том, что в настоящее время в центр внимания выходит иная политическая задача: как поглотить и использовать человеческий, профессиональный и финансовый капитал, накопленный благодаря миграции, после возвращения мигрантов.
Программа включает меры по поддержке трудоустройства и самозанятости, оказанию экономической помощи, расширению профессиональной переподготовки и разработке механизмов признания полученных за рубежом квалификаций. Однако принятие программы не следует путать с доказательством того, что Киргизия готова к масштабному возвращению мигрантов. Создание политической основы — это лишь первый шаг; именно способность к реализации определит, станет ли реинтеграция жизнеспособной альтернативой повторной миграции. Более фундаментальный вопрос заключается в том, способна ли экономика страны создать достаточное количество рабочих мест в производственной сфере, обеспечить достойную заработную плату и предоставить возможности для предпринимательства, чтобы пребывание на родине стало экономически целесообразным для возвращающихся мигрантов. В отсутствие этих условий программы реинтеграции могут в конечном итоге функционировать в основном как схемы краткосрочной помощи, а мигрантам по-прежнему будет выгоднее вернуться, например, в Россию в поисках средств к существованию.
Диверсификация за пределами России: миграционный кризис, подобного которому еще не было
Меняющаяся обстановка в России также подталкивает Киргизию к диверсификации направлений миграции. Одной из наиболее заметных альтернатив стало Соединенное Королевство. В 2022 году Киргизия начала участвовать в британской программе виз для временных рабочих. Квота, доступная для граждан страны, увеличилась с примерно 1500 мест в 2022 году до 10 000 в 2025 году.
Еще одним все более важным направлением становится Южная Корея. В рамках системы разрешений на трудоустройство квота для киргизских работников увеличилась примерно на 18% в период с 2023 по 2024 год и достигла более 3000 мест. В то же время в Южную Корею можно было попасть и по другому пути: граждане Киргизии, которые получили российское гражданство, могли воспользоваться безвизовым режимом между Россией и Южной Кореей, который позволяет владельцам российских паспортов въезжать в страну на короткий срок без визы. Это создало дополнительный канал мобильности для некоторых мигрантов из Центральной Азии, у которых есть российские паспорта, хотя безвизовый въезд не следует приравнивать к законному разрешению на работу. В совокупности эти события иллюстрируют, как миграционная система становится все более диверсифицированной: официальные программы трудовой миграции сочетаются с альтернативными каналами мобильности.
Поэтому текущий кризис миграционной системы не следует рассматривать просто как очередной временный спад притока мигрантов в Россию. Кризис, который начался после 2022 года, отличается тем, что затрагивает основы самой системы. Россия не просто становится более сложным рынком труда. Она превращается в среду с повышенными мерами безопасности, в которой мигранты сталкиваются с большей неопределенностью в отношении въезда, проживания, трудоустройства, образования для своих детей и личной безопасности.
Это глубокий сдвиг. Более двадцати лет Россия занимала особое место в общественном сознании киргизского народа как самый доступный зарубежный рынок труда, привычное место назначения, с которым его связывают сети и постсоветские институты, а также место, где поколения граждан Киргизии зарабатывали себе на жизнь. Сейчас это восприятие меняется. Значение такой трансформации в конечном итоге может выйти далеко за рамки миграционной статистики.
