Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Недоверие к Мерцу становится тревожным сигналом для Германии, заявил бывший судья Федерального конституционного суда Удо Ди Фабио в интервью Welt. На фоне растущей политической поляризации он увидел параллели с Веймарской республикой — периодом, который завершился крахом немецкой демократии.
Начался глубокий кризис доверия к канцлеру — тревожный сигнал для республики, считает специалист по конституционному праву Ди Фабио. По его словам, Фридрих Мерц уже не способен задавать курс своей "очень разнородной" коалиции. Такое развитие событий может иметь опасные последствия.
Удо Ди Фабио, 72 года, с 1999 по 2011 год был судьей Федерального конституционного суда Германии. Сегодня он старший профессор публичного права Боннского университета.
Welt: Господин профессор, сегодня слово "Веймар" обычно звучит как тревожное предупреждение. Если посмотреть на Германию осенью 2026 года, насколько нынешняя Берлинская республика напоминает Веймарскую?
Удо Ди Фабио: Это сложный вопрос. Как только произносишь слово "Веймар", особенно вспоминая заключительный период существования Веймарской республики, сразу возникают мысли о том, что необходимо срочно предотвращать захват власти, установление насильственной диктатуры, цивилизационный слом и войну. То есть перед глазами возникает катастрофический сценарий.
Однако если немного отстраниться и посмотреть на ситуацию спокойнее, я бы сказал, что определенные параллели с развитием Веймарской республики существуют. При этом ни о каком отождествлении речи не идет.
Параллель я вижу в том, что противостояние политических лагерей становится все более ожесточенным, а республика выглядит парализованной и недостаточно дееспособной. Начиная с 1930 года ситуацию воспринимали похожим образом. Но тогда и масштабы были совершенно иными, и исходные условия отличались.
Главное различие в том, что сегодня у нас действует правовое государство. Тогда на улицах царило насилие, существовали военизированные формирования, готовые к гражданской войне, а рейхспрезидент был настроен против демократии. Сегодня таких условий нет.
— Демократии терпят крах в первую очередь из-за своих слабых институтов или потому, что достаточное количество граждан перестало верить в демократический порядок?
— Наш порядок, основанный на Основном законе, по сути представляет собой попытку на институциональном уровне извлечь уроки из гибели Веймарской демократии. Но никакое, даже самое продуманное конституционное устройство государства не способно надежно защитить демократию, если суверен, то есть народ, делает другой выбор.
В молодости я всегда говорил: немцы ни разу на свободных выборах не давали нацистам большинства. И это действительно так. На последних по-настоящему свободных выборах в рейхстаг в ноябре 1932 года нацисты получили лишь около 33% голосов. Как демократ, я всегда мог утешиться этим фактом.
Однако у этой истории есть и другая сторона медали. В 1932 году, на пике мирового экономического кризиса, немцы проголосовали против демократии. Существовали три партии, открыто враждебные конституционному строю: Национал-социалистическая немецкая рабочая партия, Коммунистическая партия Германии и Немецкая национальная народная партия. На двух свободных выборах в рейхстаг они получили 57 и 58% голосов. Поэтому есть и вторая часть этой исторической правды: в 1932 году немцы проголосовали против демократии.
— Тогда царили массовая безработица и крайняя нужда. Может ли демократия столкнуться с кризисом доверия и без таких трудностей?
— Если бы мы хотели оправдать немцев 1932 года, то указали бы на шесть миллионов безработных, нужду и голод, от которых страдало множество людей. Сегодня эти аргументы неприменимы. Даже если уделять большое внимание жилищной проблеме, финансовым трудностям и социальному неравенству, нынешняя ситуация несопоставима с массовой нищетой начала 1930-х годов.
По сравнению с Веймарской республикой сегодня мы имеем дело с обществом, которое долго жило в условиях растущего благосостояния и вполне естественно хочет сохранить достигнутый уровень жизни. Из-за демографических изменений и неповоротливости государственных процедур оно в значительной степени утратило уверенность в будущем.
Такие настроения в обществе отражаются в падении доверия к партиям, правительствам и институтам. Перед нами социокультурное явление: пошатнулась вера в способность демократии обновляться, а парламентской системы — конструктивно решать проблемы. И здесь мы должны задать вопрос: почему?
— Для поколений, переживших войну и изгнание, стабильность была ценностью сама по себе. Не стала ли стабильность сегодня чем-то обыденным?
— Думаю, общественному мнению постоянно требуется встряска, нечто способное привлечь внимание. Обычно это переломы и катастрофы, а не рутина и нормальная жизнь.
В этом смысле ощущение конца эпохи вполне можно считать одной из особенностей нынешних западных демократий. После 1990 года Запад считал себя победителем истории: уверенным в себе, благополучным и не сомневающимся в будущем.
Теперь мы живем в другом мире — мире жесткого соперничества, войны и насилия. За этим стоит страх, что мы утрачиваем или уже утратили господствующее положение Запада.
А те, кто и прежде был враждебно настроен к западной системе идей — как среди крайне правых сил, так и среди крайних левых, — набирают силу. Они используют политические потрясения и падение доверия к власти в своих интересах и предлагают кажущиеся простыми решения там, где возникают пробелы. [...]
— Фридрих Мерц находится под давлением после недавних поражений его партии на выборах, но правящее большинство по-прежнему у власти. В какой момент кризис политического руководства превращается в государственный кризис?
— Кризис доверия действительно существует, но государственного кризиса я не вижу. Федеральное правительство и канцлер не пользуются достаточным доверием граждан нашей страны. Для канцлерской демократии это тревожный сигнал.
Какие выводы из этого следует сделать — вопрос остается открытым. Можно оказать Фридриху Мерцу более решительную поддержку и рассчитывать, что правительство, доказав свою способность действовать, шаг за шагом восстановит свою репутацию.
А можно сказать, что политический капитал отдельных лиц исчерпан безвозвратно. Ни один из этих вариантов не лишен риска. Нужно также понимать, что любого преемника Фридриха Мерца, вероятно, подвергли бы столь же жесткой публичной критике. [...]
— Какой сигнал заставил бы вас сказать: "Теперь Берлинской республике действительно пора вспомнить уроки Веймара"?
— Последние результаты выборов в трех федеральных землях, конечно, удручают, однако проводить прямую параллель с Веймарской республикой было бы неверно. Сегодня нет скрытой угрозы гражданского противостояния и опасности государственного переворота. Правовое государство работает.
Но тревожные тенденции есть. Крайние политические силы стали настолько влиятельными, что в отдельных случаях вместе располагают большинством. Если в Саксонии-Анхальт сложить результаты "Союза Сары Вагенкнехт — За разум и справедливость" и "Альтернативы для Германии", то вместе они в любом случае составляют парламентское большинство. [...] Это явно тревожный сигнал.
Однако для сдерживания таких рисков приходится создавать союзы, которые граждане воспринимают как "неестественные". В результате возникает ощущение, что своим бюллетенем избиратель уже не может сделать предсказуемый выбор в пользу того или иного политического курса.
