Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Ни один международный кризис невозможно урегулировать без понимания интересов обеих сторон, пишет автор статьи в Berliner Zeitung. Запад игнорирует этот принцип как в подходе к конфликту на Украине, так и, например, к палестино-израильскому противостоянию.
Петер-Алексис Альбрехт (Peter-Alexis Albrecht)
Чему нас может научить взгляд Себастьяна Хафнера на российско-германскую историю применительно к современным конфликтам?
Вооруженные конфликты требуют моральной оценки. Тот, кто убивает людей, изгоняет их из домов или лишает их прав, нарушает основополагающие нормы человеческого сосуществования. Однако из морального осуждения еще не возникает политический порядок, способный обеспечить мир.
Переизданное эссе Себастьяна Хафнера "Дьявольский пакт" наглядно показывает, почему для понимания истории необходим и другой подход: анализ интересов, соотношения сил и потребностей в безопасности. Это разграничение важно как для конфликта на Украине, так и для противостояния Израиля и Палестины.
Существуют два принципиально разных подхода к крупнейшим конфликтам прошлого и настоящего. Первый — нормативный: он исследует понятия добра и зла, человеческого достоинства, вины и моральной ответственности. Второй — структурный: он рассматривает исторические процессы, соотношение сил, интересы в сфере безопасности и взаимное восприятие угроз. Такой подход также позволяет понять, при каких условиях конфликт может быть урегулирован политическими средствами.
Необходимы оба подхода. Проблема возникает тогда, когда первый подход подменяет второй. Моральное осуждение поступка само по себе не объясняет исторических условий, которые к нему привели, и не открывает путь к устойчивому миру.
Аналитическая трезвость Хафнера
Это хорошо видно на примере исследования Себастьяна Хафнера "Дьявольский пакт. Российско-германские отношения от Первой до Второй мировой войны", переизданного в 2026 году. Хафнер не превращает историю германо-российских и германо-советских отношений в моральную притчу. Он реконструирует интересы сторон, соотношение сил, потребности в безопасности, территориальные цели, просчеты и постоянно менявшиеся возможности для действий. Именно в этом заключается интеллектуальная сила его анализа.
Это вовсе не означает морального нейтралитета. То, что чудовищно с моральной точки зрения, остается чудовищным. Но у Хафнера моральная оценка сама по себе не становится принципом исторического объяснения. Моральный приговор и исторический анализ — не одно и то же.
От моральной оценки к структурному анализу
Пример того, как подобный подход можно развить сегодня, дает концепция, которую Хервиг Роггеманн и я изложили в книге "Украина под разрушительным воздействием глобальной политики великих держав", а позднее — в более сжатой работе "Использовать шанс на мир". При этом мы вовсе не пытаемся приписать Хафнеру какую-либо определенную позицию по современным вопросам. <…>
Вместе с тем мы оспариваем тезис "Россия должна проиграть, Украина должна победить" как стратегическую основу для будущего европейского миропорядка.
Необходимо спросить и о другом: как возникла ситуация, в которой этот конфликт вообще стал возможен? Тогда в поле зрения оказываются распад Советского Союза, расширение НАТО, развитие европейской системы безопасности, Майдан, Крым и Донбасс, Минские соглашения, а также стратегическое партнерство США и Украины, оформленное в ноябре 2021 года.
В центре находится противоречие между двумя принципами. С одной стороны — право суверенных государств самостоятельно выбирать союзы. С другой — закрепленный в документах СБСЕ и ОБСЕ принцип неделимости безопасности. <…> Без понимания интересов всех сторон конфликта и их представлений об угрозах едва ли возможно определить условия, при которых они могли бы согласиться на мирное урегулирование.
Именно здесь прослеживается сходство с подходом Хафнера. Моральная оценка отвечает на вопрос о добре и зле. Но сама по себе она не дает ответа на политический и исторический вопрос о происхождении конфликта, интересах сторон и логике их действий.
Та же дилемма: Израиль и Палестина
В другом историческом контексте та же эпистемологическая проблема возникает в конфликте между Израилем и палестинцами. Смертоносные нападения ХАМАС на евреев 7 октября 2023 года нарушают права человека и с моральной точки зрения заслуживают безоговорочного осуждения.
Память Германии о Холокосте не допускает никакого оправдания антисемитских убийств и дегуманизации еврейского народа. Однако и здесь действует тот же принцип: моральная оценка преступления не решает лежащего в его основе политического конфликта.
Послевоенные поколения немцев не несут личной вины за убийство европейских евреев. Историческая память не порождает коллективной вины, передающейся из поколения в поколение. В рассуждениях о будущем культуры памяти о Холокосте этот принцип формулируется следующим образом: никто из ныне живущих не несет личной вины за совершенные тогда преступления. Но именно отсюда вытекает особая ответственность Германии — извлекать уроки из истории и противостоять повторению практик дегуманизации.
Однако эта историческая ответственность не может сводиться к рассмотрению вопросов безопасности исключительно с точки зрения Израиля. История Германии возлагает на ее граждан особую ответственность за жизнь евреев и безопасность Израиля. Вместе с тем последствия европейской и прежде всего германской истории относятся к историческим предпосылкам конфликта, в котором права евреев и палестинцев на существование уже десятилетиями сталкиваются друг с другом.
Из этого не следует, что историческую вину и современную ответственность можно приравнять друг к другу. Но отсюда вытекает политический вывод: Германия должна рассматривать человеческое достоинство как универсальный принцип. Она не может противопоставлять право Израиля на существование и безопасность правам палестинцев, их условиям жизни и политическому самоопределению.
Именно память о Холокосте не допускает избирательного применения вытекающих из нее нравственных принципов. Человеческое достоинство неделимо. Политическое противостояние не должно перерастать в дегуманизацию или стремление уничтожить противника. Поэтому сторонники активной политики, направленной на достижение мира, делают следующий вывод: целью такой политики должно быть не уничтожение врага, а создание условий для совместной жизни.
Установление мира требует безопасности и другой стороны
Здесь нормативный и структурный подходы соприкасаются.
С нравственной точки зрения граница остается однозначной: убийства, изгнание людей, террор, захват заложников, дегуманизация и другие грубые нарушения прав человека подлежат осуждению независимо от того, какая сторона их совершает.
Однако собственно политическая задача начинается лишь после этого понимания. Устойчивый мир невозможен, если одна сторона превращает свое моральное превосходство в политическое господство. Для него необходим такой порядок, при котором учитываются и интересы другой стороны, связанные с ее безопасностью и самим существованием.
Именно эта взаимосвязь подчеркивается в рассуждениях о будущем культуры памяти. Устойчивая безопасность не может быть обеспечена исключительно военными средствами. Она должна учитывать безопасность всех обществ, вовлеченных в конфликт.
То, что справедливо для России и Украины, в структурном отношении — при всех принципиальных различиях между этими конфликтами — относится также к Израилю и Палестине. Политический порядок, устойчивость которого основана лишь на постоянном ослаблении, изоляции или подчинении противника, одновременно создает предпосылки для следующего конфликта.
Политика мира требует более сложного подхода: необходимо учитывать интересы другой стороны, не оправдывая допущенных ею нарушений права. Но действует и обратный принцип: совершенное беззаконие возлагает на виновных обязанность надлежащего возмещения вреда. Этот критерий должен в равной степени применяться и к собственной стороне.
Наследие воспитанников приюта в Панкове
Примечательно, что это, казалось бы, абстрактное геополитическое рассуждение возвращает нас к людям, которые сами пережили жесточайшие преследования, — бывшим воспитанникам Еврейского сиротского приюта в берлинском Панкове.
В их воспоминаниях вновь и вновь возникают темы солидарности, гуманности, терпимости, ответственности, памяти и примирения. Особое место среди них занимает Лесли Барух Брент. Его нельзя считать среднестатистическим представителем бывших воспитанников приюта. Однако именно он в наибольшей степени выражает их общие нравственные принципы. Если многие другие рассказывают прежде всего о собственной судьбе, то Брент превращает личный опыт в универсальные этические выводы.
Встречи бывших воспитанников, продолжавшиеся более 14 лет, превратили индивидуальные воспоминания в общую культуру памяти и общения. Брент сформулировал суть их совместного опыта. Если выразиться предельно кратко, другие делились своими биографиями, а он выводил из их опыта нравственные ориентиры.
В этом заключен важный посыл для современности. Человек, сам переживший преследования и изгнание, вовсе не обязательно должен сделать из этого вывод о необходимости вечной вражды. Напротив, именно пережитое бесчеловечное обращение с ним способно породить требование не отказывать в человечности другому. Отправной точкой становится солидарность. Из нее может вырасти гуманность, из гуманности — готовность видеть человека даже в противнике, а затем и ответственность за создание такого политического порядка, который делает возможной совместную жизнь.
Это вовсе не политическая сентиментальность. Речь идет об одном из необходимых условий любого мирного порядка.
Человечество не учится, но люди способны учиться
Возможно, именно здесь проходит связь между аналитической трезвостью Себастьяна Хафнера и нравственным наследием Брента. Хафнер предостерегает от политического мышления, смешивающего моральную оценку с историческим объяснением. Брент, в свою очередь, предостерегает от структурного анализа, при котором люди превращаются лишь в объекты столкновения интересов, власти и соображений безопасности.
Необходимо и то и другое.
Мораль без структурного анализа может превратиться в возмущение, не имеющее последствий. Структурный анализ без нравственных ограничений рискует обернуться циничной политикой силы. Миротворческая политика нуждается в обоих подходах: в незыблемом принципе человеческого достоинства и в трезвом анализе интересов, страхов, зависимостей и соотношения сил, в рамках которых политический компромисс вообще становится возможным.
Это относится к России и Украине. При иных исторических обстоятельствах — к Израилю и Палестине. Это касается и ответственности Германии. Из собственной истории она должна выводить не вину, передаваемую следующим поколениям, а особую обязанность оценивать происходящее с точки зрения прав человека и проводить политику, ориентированную на мир.
Бывшие воспитанники сиротского приюта в Панкове не оставили конкретных указаний для внешней политики. Их наследие лежит глубже. Солидарность, гуманность и ответственность начинаются в личной жизни, но должны иметь и политические последствия. Память о Холокосте не должна застывать в прошлом. Она призвана содействовать формированию политической культуры, основанной на уважении, способности разрешать конфликты и мирном сосуществовании.
Лесли Барух Брент скептически относился к способности человечества учиться. История, очевидно, не спасает людей от повторения собственных ошибок. Однако из этого не следует, что с ними нужно смириться. Напротив, ответственность вновь ложится на каждого отдельного человека: человечество в целом не извлекает уроки из прошлого. Но каждый может стремиться проявлять солидарность в своем окружении, сохранять человечность и брать на себя ответственность.
Возможно, именно с этого и начинается способность общества к миру.
Петер-Алексис Альбрехт преподавал криминологию и уголовное право в Институте криминологии и философии права Университета имени Гете во Франкфурте-на-Майне. С 1986 года он является одним из издателей "Критического ежеквартального журнала законодательства и правоведения". Альбрехт входит в правление Фонда доктора Вальтера и Маргарете Кайевиц и выступил инициатором встреч бывших воспитанников Еврейского сиротского приюта в Панкове. В 2004 году за общественную деятельность он был награжден орденом "За заслуги перед Федеративной Республикой Германия".
