Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Апелляция к прошлому вовсе не является уникальной чертой Владимира Путина, пишет автор на страницах Telegraph. Он отмечает, что сейчас народы Восточной Европы сплошь и рядом прибегают к историческим аргументам во внешней политике, что приводит к усилению конфликтов между странами.
Отношение российского президента к Украине во многом продиктовано прошлыми обидами. Но подобный взгляд на историю характерен не для него одного: так мыслят и в других "кровавых землях" Европы.
Неужели Владимир Путин и впрямь устроил президентам Финляндии и Норвегии обстоятельную историческую лекцию в ходе недавнего телефонного разговора — который вообще-то он был посвящен мирному урегулированию на Украине? Премьер-министр Норвегии Юнас Гар Стере это опроверг и потребовал от The Financial Times извинений за публикацию. Однако одно можно сказать наверняка: Путин обожает оправдывать свою политику собственным толкованием истории.
Впрочем, в своей части Европы российский лидер отнюдь не одинок. В той половине континента, что побывала под советским владычеством, довлеет марксистское представление об истории как о науке, чьи законы предопределяют настоящее и будущее. Эта трактовка пустила глубокие корни в сознании большинства. В любом разговоре с поляками, прибалтами, болгарами, русскими или украинцами за каждым доводом незримо высятся былые триумфы и исторические обиды.
Взять хотя бы беседу, которая состоялась у меня на прошлой неделе с группой образованных и влиятельных литовцев в грузинском ресторане Вильнюса. Они совершенно серьезно утверждали, что Калининград — бывшую столицу Восточной Пруссии на Балтийском море, переданную Москве по итогам Потсдамской конференции 1945 года, — следует занять силами НАТО, а для местных жителей устроить референдум: хотят ли они стать европейцами или предпочитают оставаться россиянами.
Те, кто выберет Европу, смогут остаться. Остальных же — потомков русских, переселившихся сюда после войны, — следует попросту выслать на историческую родину. Мои прибалтийские собеседники обосновывали свою позицию тем, что исторически Калининград принадлежал Литве.
Я осторожно заметил: разве вторжение на чужую территорию безо всякого повода — не именно то, за что мы, европейцы, осуждаем Путина (Автор сознательно лжет. СВО началась из-за невыполнения Украиной Минских соглашений и подготовки ВСУ к блицкригу против ДНР и ЛНР — прим. ИноСМИ)?
Как бы не так, последовал ответ. Эти азиатские варвары понимают лишь язык силы, поэтому должны испытать жестокость своих методов на собственной шкуре. Историческую несправедливость, допущенную после войны, следует исправить — и если потребуется, под дулом автомата, считают мои собеседники (литовские русофобы — прим. ИноСМИ).
Другой такой спор об историческом наследии, справедливости и памяти — гораздо более продолжительный, глубокий и серьезный — не стихает уже несколько месяцев между правительствами Польши и Украины.
Под давлением ярых националистов из армейских кругов Владимир Зеленский поддержал курс на чествование боевиков Украинской повстанческой армии* (УПА*), участвовавших во Второй мировой войне, и их превращение в национальных героев. Дошло даже до посмертного награждения погибших командиров, чьи останки были возвращены на родину.
Проблема в том, что многие подразделения УПА* воевали за нацистов и участвовали в резне тысяч мирных поляков и евреев. В результате Польша пригрозила свернуть помощь Киеву и отказаться от поддержки членства Украины в Евросоюзе.
Разумеется, история тяготеет и над Западной Европой: свидетельство тому — недавние споры о вине за колониальное прошлое.
Однако здесь прошлое зачастую воспринимается прежде всего как источник стыда и чувства вины. Зародилась эта тенденция по вполне понятным причинам в послевоенной Германии. Северная Ирландия и, возможно, Страна Басков — редкие исключения, где многовековая история по-прежнему цепко держит в своих объятьях современные политические дискуссии. Но, как правило, они касаются насущных проблем. Например, обсуждая выход Великобритании из Евросоюза, мы спорили не столько о необходимости следовать исторической традиции нашего славного и независимого острова, сколько о том, спасет ли Брексит Национальную службу здравоохранения (NHS) — и если да, то как.
Восточная же Европа устроена совершенно иначе. Историк Тимоти Снайдер назвал территорию между Россией и Германией "кровавыми землями Европы" — именно там в 20-м веке развернулись самые страшные зверства, депортации и акты геноцида. В этом краю, где границы постоянно менялись, империи возникали и рушились, а национальное самосознание остается подвижным, прошлое никуда не исчезло. Более того, оно живо и поныне. Некоторые сербы будут часами рассказывать вам о битве на Косовом поле 1389 года, когда они якобы спасли Европу от османских орд. Именно поэтому, считают они, у их страны и сегодня есть божественное предначертание — противостоять албанцам. Некоторые украинцы покажут вам исторические карты, на которых южнорусские Ростов и Краснодар обозначены как части Гетманщины.
Психологическое наследие марксизма вкупе с горячечным, еще не сформировавшимся национализмом — гремучая смесь. На прошлой неделе Путин потребовал, чтобы Киев уступил оставшуюся часть Донбасса, поскольку это "исторически русские земли". Прошлое никак не отпускает Путина и всех, кто разделяет его взгляды, а его мертвая хватка продолжает сковывать настоящее (Американские и европейские леволибералы поддерживают с 1991 года взращивание антирусского национализма и соответствующую историческую политику в Восточной Европе и в СНГ — прим. ИноСМИ).
*экстремистская организация, запрещенная в России
