Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Расчеты Трампа в войне против Ирана были с самого начала построены на ложных предпосылках, поэтому он просто не мог победить, такое мнение высказал в интервью Spiegel экс-советник Обамы Роберт Мэлли. Он поделился прогнозом, как будет развиваться ситуация.
Максимилиан Попп (Maximilian Popp), Фриц Шаап (Fritz Schaap)
Роберт Мэлли от имени президента США Барака Обамы участвовал в переговорах по ядерной сделке с Тегераном. Войну Дональда Трампа с Ираном он считает катастрофой. В интервью Мэлли объясняет, почему теперь он ожидает ухода США из региона.
Роберт Мэлли родился в 1963 году. В 1990-е годы при администрации президента США Билла Клинтона он участвовал в ближневосточном мирном процессе, в том числе в саммите Кэмп-Дэвид II в 2000 году. При Бараке Обаме Мэлли был специальным советником по Ближнему Востоку и в 2015 году представлял США на переговорах по ядерному соглашению с Ираном. После работы на посту президента Международной кризисной группы он стал специальным представителем США по Ирану при президенте Джо Байдене, пока его не лишили допуска к секретной информации. Сейчас Мэлли преподает в Йельском университете.
— SPIEGEL: Господин Мэлли, что означает поражение Дональда Трампа на промежуточных выборах для перспектив войны с Ираном?
— Роберт Мэлли: В США внешняя политика обычно не играет большой роли на выборах. Это был один из редких случаев, когда все оказалось иначе. Война с Ираном и ее последствия существенно повлияли на результат. Это признали кандидаты от Республиканской партии, вице-президент Джей Ди Вэнс и сам президент Трамп. Неприятие войны среди американцев настолько велико, что этот процесс, вероятно, повлияет на дальнейшие действия администрации. Еще незадолго до выборов президент намекал, что вскоре возобновит боевые действия. Теперь его заявления звучат совсем иначе.
— На этой неделе Трамп заявил, что война с Ираном "практически закончена".
— О Трампе часто говорят, что его следует воспринимать всерьез, но не буквально. Своим последним заявлением он выражает интуитивное понимание того, что возвращение к боевым действиям стало бы стратегической и политической ошибкой. Но все может измениться в одно мгновение. Еще в феврале, сразу после начала ударов, Трамп заявил, что все цели достигнуты, однако затем продолжил операцию.
Есть тысяча причин, по которым США не следует возобновлять боевые действия. Новые удары не позволят им добиться ни одной из целей, которых они до сих пор не смогли достичь. Но есть и другой уровень — не обязательно рациональный и в большей степени связанный с эмоциями президента. Трамп боится, что если сейчас он завершит войну, то будет выглядеть неудачником. А это он ненавидит больше всего.
Наиболее вероятны два сценария: Трамп либо сохранит нынешнее положение, либо внезапно выведет американские силы из района Персидского залива. Но я не исключаю и того, что он прислушается к таким людям, как министр обороны Пит Хегсет или премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху. Они могут убедить его, что опровергнуть доводы критиков можно лишь новой эскалацией конфликта.
— Согласятся ли иранцы с сохранением нынешнего положения? Ведь их экономика серьезно страдает от морской блокады и американских санкций.
— Это одно из главных заблуждений относительно этого конфликта. США и Израиль полагали, что только они определяют ход и темп противостояния. Но есть и другая сторона, которая продемонстрировала исключительную стойкость.
Иранский режим ведет своего рода международную партизанскую борьбу. Он использует свои ограниченные возможности, чтобы наносить ущерб не только США и Израилю, но и мировой экономике. Трамп считает, что сможет сохранить блокаду и задушить иранскую экономику. Но для этого Иран должен бездействовать. Между тем Тегеран вполне может вновь начать активнее применять ракеты и беспилотники против стран региона, а возможно, и против американских объектов, чтобы изменить сложившееся положение. Тогда Трампу придется реагировать.
— Судя по всему, в Вашингтоне уже обсуждаются подробные планы новых ударов. Сенатор-демократ Крис Мерфи назвал их "безумными".
— Сам факт того, что Мерфи после закрытого брифинга высказался в такой форме, весьма необычен. Он также заявил, что эти планы фактически сделают международное право бессмысленным. Это заставляет меня предположить, что речь идет о массированных ударах по гражданской инфраструктуре — электросетям, мостам, электростанциям.
Некоторые даже рассуждали о применении ядерного оружия. Это выглядит настолько чудовищно, что трудно представить, будто администрация действительно способна пойти на такой шаг. Но уже сам факт подобных разговоров показывает, насколько далеко в ходе этой войны мы отошли от всех прежних норм.
— Похоже, часть американской администрации считает, что новые бомбардировки действительно могут заставить Иран пойти на уступки.
— Это давняя болезнь американской внешней политики: если какое-то средство не работает, считается, что нужно просто применить такой же инструмент, но в большем объеме. Санкции не действуют? Значит, нужно больше санкций. Удары не дают результата? Значит, нужно нанести еще больше ударов.
Так было уже во Вьетнаме. Тогда тоже говорили: еще один мост, еще одна электросеть, еще один туннель — и Вьетконг сдастся. В Афганистане мы тоже считали, что достаточно лишь усилить давление. Но это так не работает.
— Как иранский режим отреагирует, если на него снова нападут?
— Если бы до начала войны эксперты сравнивали США и Иран, они сказали бы, что политика США предсказуема, последовательна и опирается на устойчивые институты, тогда как Иран действует непредсказуемо и иррационально. Но если кто и оказался предсказуемым в этом конфликте, то именно Иран. Иранцы делали то, о чем предупреждали заранее, и создали систему принятия решений, которая продолжает работать даже во время войны. Это не власть одного человека. Там идут дискуссии.
В США все иначе. Здесь все зависит от прихотей одного человека. Иранцы сейчас говорят: если они не смогут экспортировать нефть, то и другие страны региона не смогут этого делать. Если будут атакованы их энергетические объекты, они нанесут удары по энергетической инфраструктуре всего региона. С этим можно не соглашаться, но нельзя утверждать, что предупреждений не было.
— Как вы думаете, Иран выйдет из Договора о нераспространении ядерного оружия?
— Еще до войны у руководства в Тегеране был соблазн создать атомную бомбу. Теперь этот соблазн стал в десять раз сильнее. Раньше иранцы не форсировали свою ядерную программу прежде всего потому, что опасались стать целью американских и израильских ударов. Но США и Израиль все равно их атаковали.
Поэтому в Иране могут рассуждать так: хорошо, теперь мы можем создать и бомбу. Вероятно, их останавливает опасение, что программу обнаружат на ранней стадии и они не успеют далеко продвинуться. В конце концов, Израиль глубоко проник в иранские структуры. Кроме того, союзники Ирана — Россия и Китай — вряд ли поддержат его выход из Договора о нераспространении ядерного оружия.
Тем не менее внутри иранской системы все чаще звучат призывы к руководству сделать этот шаг. В этом заключается горькая ирония нынешней войны: одной из причин ее начала было стремление не допустить создания Ираном атомной бомбы, однако в результате такой сценарий стал более вероятным.
— Вы сами вели переговоры с иранцами. Какой опыт вы из этого вынесли?
— Я бы не хотел делать обобщения, основанные на культурных особенностях. У каждого переговорщика свой стиль. Переговоры были тяжелыми. Иранцы всеми силами добивались максимально выгодного для себя результата, как и любые другие переговорщики.
Но после заключения ядерного соглашения они, судя по всему, его соблюдали. Думаю, последние переговоры также показали, что действительно важно для иранского руководства и что при настоящей дипломатической работе соглашения вполне можно добиться. И под настоящей дипломатией я не имею в виду слетать на сутки в Исламабад и обратно.
— Вы имеете в виду апрельскую поездку вице-президента Джей Ди Вэнса. Как могло бы выглядеть соглашение с Ираном?
— Основные параметры возможного соглашения с начала войны не изменились. Иранцы хотят прекращения войны на всех направлениях, в том числе, например, в Ливане. Они хотят продавать свою нефть. Они добиваются смягчения санкций и доступа к замороженным активам.
США хотят, чтобы Ормузский пролив оставался открытым, как и до войны. Кроме того, они требуют большей прозрачности иранской ядерной программы: например, допуска инспекторов в страну и введения действенных ограничений. Договориться об этом возможно. Июньская декларация о намерениях уже содержала все эти пункты.
— Что мешает заключить соглашение?
— Прежде всего последовательность шагов. Иранцы говорят: сначала мы получаем смягчение санкций, потом обсуждаем ядерную программу. США отвечают: нет, сначала ядерная программа. Иранцы настолько не доверяют американской администрации, что хотят сначала получить что-то конкретное и лишь затем идти на уступки. Для них это стало почти священным принципом.
— Какие ошибки администрация Трампа допустила на переговорах?
— Я не уверен, что она вообще была готова выделить переговорам необходимое время. Для переговоров требуется время, а иранцы порой намеренно их затягивают. Трампу это крайне не нравилось. Ему казалось, что иранцы просто тратят его время.
Поэтому он устанавливал произвольные сроки: либо соглашение будет заключено в течение 24, 48 или 72 часов, либо начнутся бомбардировки. Во-вторых, американской переговорной группе, судя по всему, не хватало необходимой компетенции, особенно в вопросах ядерной программы. Похоже, она не всегда могла правильно оценить, какие уступки Ирана действительно существенны, а какие нет.
— Трамп был уверен, что сможет быстро добиться победы военным путем?
— После быстрого успеха в Венесуэле он решил, что сможет повторить то же самое в Иране. Нетаньяху и некоторые другие политики укрепили его в этом убеждении.
— Чем закончится эта война?
— Вопрос заключается в том, что предпримут демократы в Конгрессе, когда с января получат большинство. Вполне возможно, они примут меры, которые значительно осложнят администрации ведение войны, например сократят финансирование.
С самого начала я считал, что в какой-то момент президент просто выйдет из конфликта. Меня удивляет, что этого до сих пор не произошло. Он может просто сказать: Иран нас больше не интересует. Мы победили. Мы выводим свои вооруженные силы, снова занимаемся собственными делами, а поиск решения оставляем странам региона, европейцам и иранцам.
Такой вариант по-прежнему возможен. Он даже наиболее вероятен.
