Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Начиная интервенцию в Венесуэлу, Трамп явно вдохновлялся примерами более чем столетней давности, пишет Foreign Affairs. Беда в том, что у президента США своеобразное и очень неполное представление об американской истории, считает автор статьи. Поэтому, скорее всего, все кончится плохо.
Аруп Мухарджи (Aroop Mukharji)
Трамп, Венесуэла и столетняя концепция американской мощи.
Когда американский госсекретарь Джон Керри после присоединения Россией Крыма посетовал на то, что российский президент Владимир Путин "ведет себя как в девятнадцатом веке", он вряд ли ожидал, что его слова станут исключительно точным описанием сегодняшней внешней политики США. На прошлой неделе аналитики приводили множество исторических сравнений с американской интервенцией против Венесуэлы. Двадцатый век изобилует такими примерами. Но больше всего сегодняшний день напоминает ту эпоху, когда Соединенные Штаты только начинали серию своих периодических вмешательств в Латинской Америке. История эта началась в 1898 году.
После победы над Испанией в войне 1898 года (известной как Испано-американская война), США получили бывшие испанские колонии на Гуаме, Филиппинах и в Пуэрто-Рико, а также установили протекторат над Кубой. Кроме того, они аннексировали Гавайи и задумались о строительстве канала через Никарагуа (позже — через Панаму), а также попыталась приобрести датские территории в Карибском море. На протяжении полувека после 1898 года солнце над американской империей никогда не заходило.
Соединенные Штаты уже имели к тому моменту большой опыт экспансионизма, эксплуатации и колониализма. Тем не менее 1898 год стал поворотным моментом. За считанные месяцы Соединенные Штаты разрушили европейскую империю, приобрели более 7 000 островов на удалении свыше 11 000 километров от побережья Калифорнии и мгновенно стали тихоокеанской державой. После этого численность вооруженных сил США уже никогда не опускалась ниже 100 000 человек. Вудро Вильсон за десять лет до прихода на пост президента США говорил об этом так: "Ни одна война не преобразила нас так, как война с Испанией. Мы стали свидетелями новой революции".
Эпоха 1898 года вернулась. Поверхностных параллелей огромное множество. Президент США Дональд Трамп с энтузиазмом вводит пошлины, осуществляет политику протекционизма, проявляет интерес к возвращению Панамского канала, усиливает напряженность в отношениях с Канадой, делает акцент на Латинскую Америку и стремится к приобретению датских территорий. Все это напоминает события начала прошлого века. Неудивительно, что одним из идолов Трампа является президент Уильям Мак-Кинли, который занимал этот пост с 1897 по 1901 год. Преемник Мак-Кинли Теодор Рузвельт, продолживший и развивший его политику, также наверняка вызывает восхищение у Трампа — ведь он стал первым президентом США, получившим Нобелевскую премию мира. Вместе Мак-Кинли и Рузвельт ввели Соединенные Штаты в Американский век, который стал периодом мирового господства США.
Однако исторические параллели выходят за рамки политики и практических действий. Администрация Трампа не просто использует старую стратегию и план действий. Она также возрождает старые идеи власти и безопасности. Она восстанавливает мировоззрение, в котором внимание акцентируется на богатстве, географии и цивилизации, которая на протяжении веков была мерилом общественного прогресса. В совокупности материальные и культурные цели администрации Трампа напоминают мышление той более ранней эпохи внешней политики США. Но выводя на передний план и реализуя эти идеи, Трамп и его советники должны учесть важнейший урок 1898 года. Чем больше США осуществляют вмешательство за рубежом, чем больше появляется проблем, которые кажутся жизненно важными и требующими немедленного решения, тем труднее будет Вашингтону выпутываться из сложных ситуаций.
Старая мировая держава
Здоровая экономика занимала центральное место в концепции силы и безопасности Мак-Кинли. Он хотел защитить американцев от неопределенности, страха и экономических трудностей. У него было хорошо развито ощущение могущества США, основой которого являлись внутреннее благополучие, самодостаточность и индустриализация. Он не очень сильно беспокоился о физическом нападении на континентальную часть США (за исключением войны 1898 года, когда испанцы могли обстреливать побережье). Но он беспокоился об экономической депрессии, вызывающей панику и хаос. По этой причине, вступив в должность президента, Мак-Кинли гораздо меньше думал об иностранных делах, чем о внутреннем обновлении.
Земля также фигурировала в его размышлениях. "Расширение нашей территории значительно увеличило нашу силу и процветание", — сказал Мак-Кинли во время выступления в Миннеаполисе в 1899 году, проведя аналогию между покупкой Луизианы в 1803 году и тихоокеанскими приобретениями, а также отметив важность новых земель для США. Аннексия Филиппин увеличила владения США на площадь, равную Аризоне. По мнению Мак-Кинли, это принесло Соединенным Штатам престиж и уважение. "Одним из наших лучших достижений стало наше требование о взятии под свой контроль Филиппин, — сказал он однажды своему советнику. — И так случилось, что за несколько коротких месяцев мы стали мировой державой".
Рузвельт продвинул эти идеи еще дальше. По его мнению, власть и безопасность — это не только владение землей, но и концепция географии с большим упором на стратегию. Осуществленная Мак-Кинли оккупация Кубы и захват Пуэрто-Рико позволили Рузвельту рассматривать Латинскую Америку как часть сферы влияния США и вдохновили его на практическое применение знаменитой доктрины Монро, которая явно опиралась на политику Мак-Кинли по превращению Кубы в протекторат. Но такие выводы Рузвельта были не столько логичны, сколько противоречивы. Доктрина Монро была направлена на то, чтобы помешать европейским державам создавать новые колонии в Западном полушарии. Она противопоставляла США Европе в целях защиты американского суверенитета. Однако Рузвельт в своих выводах утверждал, что США обязаны вмешиваться в целях защиты стран Западного полушария от внутренней нестабильности и беспорядков — то есть должны защищать их от самих себя. Он противопоставил США Западному полушарию в нарушение суверенитета.
Концепция цивилизации была последним и, возможно, наиболее важным принципом власти и безопасности как для Мак-Кинли, так и для Рузвельта. Элиты в 1890-х годах видели в цивилизации барометр общественных достижений, в системе которых различные народы занимали разные места в иерархии прогресса: от так называемых дикарей и варваров на одном конце спектра до полуцивилизованных и цивилизованных обществ на другом. Те определяющие характеристики, которые американские элиты связывали с цивилизацией, включали верховенство закона, порядок, самоуправление, инновации, мораль, процветание, христианство, современность, грамотность и образование. Эти критерии находились под мощным влиянием преобладавших в то время расовых, социальных и культурных предрассудков и предшествовали современным терминам, таким как Глобальный Север и Глобальный Юг, развивающиеся экономики, первый и третий миры. Эта современная терминология аналогичным образом распределяет общества по разным категориям в иерархии аморфного прогресса.
Цивилизация — это место, где пересекаются культура и безопасность. Ослабление цивилизации внутри страны предвещало хаос, беспорядок и бедность. Поэтому многие элиты выступали против въезда людей в США и против иммиграции. К концу XIX века, например, конгресс принял десятки резолюций с целью выдворения и наказания анархистов. Руководство страны считало, что они представляют угрозу национальной безопасности, о чем неоднократно и весьма убедительно писал историк Александр Нунан. Это было правильно, ведь именно анархист убил Мак-Кинли в 1901 году, на шестом месяце его второго президентского срока. Другие аналогичным образом приводили цивилизационные аргументы, направленные против американского империализма. Государственный секретарь Мак-Кинли Уильям Дэй, например, призывал президента не аннексировать Филиппины в 1898 году, так как боялся, что включение других народов в американское политическое общество создаст угрозу цивилизации страны. "Как я всегда говорил вам, приобретение этого большого архипелага с восемью или девятью миллионами абсолютно невежественных и отчасти деградировавших людей нашей страной, способной обеспечивать население в пятьдесят миллионов, кажется слишком большим бременем для США, для которых предметом гордости является то, что их правительство опирается на согласие тех, кем оно правит", — написал Дэй президенту, ведя переговоры об окончательном мирном урегулировании с Испанией.
Мак-Кинли и Рузвельт полагали, что международные дела стали бы более предсказуемыми и мирными, если бы в мире было больше стран, похожих на Соединенные Штаты в цивилизационном плане. Я назвал эту идею "теорией цивилизационного мира", которая трансформировалась в связанную с ней "теорию демократического мира", превалировавшую в XX и начале XXI века, и предполагающую, что демократии не воюют друг с другом. Для Рузвельта эта теория также стала "вторым выводом" из доктрины Монро, на что указывает историк Чарли Ладерман. В нем излагается набор принципов для вмешательства в ответ на "преступления против цивилизации". Среди них злодеяния, совершаемые государством против собственного народа. Рузвельт считал, что у Соединенных Штатов есть цивилизационный долг наказывать за плохое поведение и предотвращать самые тяжкие правонарушения в любой точке мира.
Эти принципы определяли политику безопасности администраций Мак-Кинли и Рузвельта. Они привели не только к имперской эпохе, но и к эпохе вмешательства в дела других стран ради сохранения территории, влияния и торговых прав, а также для содействия тому, что считалось цивилизационным прогрессом.
Новая мировая держава
Сегодняшнее американское руководство воспринимает власть и безопасность во многом так же, как это делали Мак-Кинли и Рузвельт. Экономика, например, играет важную роль в политике национальной безопасности Трампа. Акцент его администрации на "реиндустриализации", протекционизме и самодостаточности имеет целью вернуть золотое время промышленного производства в Америке конца XIX века, когда экономика США проходила этап индустриализации. Как я уже писал ранее вместе с Доном Грейвзом в статье в Foreign Affairs, фирменным знаком экономической безопасности Трампа является недальновидная логика наемника, применяемая к политике по вопросам технологий, альянсов, развития и даже подарков от иностранных государств. Именно поэтому, когда речь заходит о Венесуэле, администрация будет все больше нацеливаться на природные ресурсы этой страны, особенно на ее значительные запасы нефти и других полезных ископаемых.
Земля, то есть территория, также важна для администрации Трампа. Если бы единственным главным приоритетом являлись энергетические ресурсы, цепочки поставок и экономические интересы, то сегодня она вела бы речь не об аннексии, а о торговых сделках, строительстве и аренде портов, а также о получении прав на добычу. Но Трамп дразнит мир своими территориальными претензиями к Панаме, Канаде, Газе и Гренландии. После захвата Мадуро посреди ночи на прошлой неделе Трамп пообещал, что будет править Венесуэлой. "Мы собираемся управлять ею, — заявил он, — делая это до тех пор, пока не произойдет надлежащий переход власти". Определенная форма протектората уже не просто кажется вероятной, ее обещают открыто. После драматической операции в Венесуэле заместители Трампа снова стали озвучивать угрозы по поводу приобретения Гренландии.
Прошлое созвучно политике Трампа в отношении Венесуэлы и по той простой причине, что понятие цивилизации играет очень важную роль в действиях президента. Захват Мадуро следует логике выводов Рузвельта из доктрины Монро о стабилизации Западного полушария, а также неофициальному "второму заключению" Рузвельта о наказании за "преступления против цивилизации". Многие видные американские законодатели призывали к смене режима задолго до того, как Трамп провел свою операцию по захвату. Смещение Мадуро помогло Трампу исполнить два обязательства Рузвельта. Трамп также считает, что венесуэльцы не могут управлять собой, по крайней мере сейчас. "Мы говорим об этом открыто, мы собираемся сделать так, что эта страна управлялась должным образом," — сказал он 3 января. Такое недоверие к способности Венесуэлы к самоуправлению перекликается с цивилизационными озабоченностями Мак-Кинли по поводу Филиппин, озвученными до аннексии этого архипелага. Мак-Кинли утверждал, что только США могут научить филиппинцев управлять собственной страной.
Идеи о цивилизации занимают видное место и в других направлениях стратегии безопасности Трампа. Расширение рейдов иммиграционной полиции, повышенное внимание к границам США и масштабная кампания по аннулированию виз — все это наглядно свидетельствует о стремлении к унификации американского общества. В своей Стратегии национальной безопасности за 2025 год администрация Трампа предупредила об "уничтожении цивилизации" и эрозии "западного самосознания" Европы. Администрация явно опасается, что то же самое происходит и в самих США. Отсюда следует жесткий централизованный контроль над экспонатами музеев Смитсоновского института и нападки на все уровни образовательной системы США. Если Дэй был обеспокоен тем, что филиппинцы в конечном итоге станут американскими избирателями, то многие лидеры республиканцев сегодня считают неоднородность и разнообразие общества угрозой национальной безопасности. "Эпоха массовой миграции закончилась", — говорится в той же стратегии 2025 года.
Больше вмешательства, больше проблем
Одна строка из выступления Трампа во время инаугурации в 2025 году выделяется особо. "Соединенные Штаты снова будут считать себя растущей нацией, которая увеличивает наше богатство, расширяет нашу территорию, строит наши города, возвышает наши ожидания и несет наш флаг к новым и прекрасным горизонтам". Это предложение очень четко отражает глубокую связь с концепцией власти и безопасности конца XIX века. Трудно себе представить, чтобы какой-то американский президент последнего времени произнес такие слова. Тем не менее они идеально подошли бы ко второй инаугурационной речи Мак-Кинли.
Однако эпоха Мак-Кинли преподносит нам поучительную историю, в центре которой находится то, что я назвал бы "западней вмешивающегося". Прокладывая курс в Венесуэле, администрации Трампа было бы нелишне поставить себя на место администрации Мак-Кинли осенью 1898 года. На тот момент Мак-Кинли сместил деспотический режим, разгромив испанских колониальных правителей Филиппин. Он не доверял местным жителям и считал, что США смогут управлять этой страной лучше. Поскольку войска США победили испанцев и контролировали Манилу, Мак-Кинли казалось, что у него есть право собственности на архипелаг. Он явно преувеличивал значимость событий на Дальнем Востоке для ключевых интересов США. И сделал вывод, что уход американских войск с Филиппин приведет к войне великих держав, и поэтому решил избежать такой перспективы путем аннексии всего архипелага. Весьма любопытное обоснование, учитывая то, что прежде Мак-Кинли никогда не беспокоился о войне между великими державами. После аннексии вовлеченность США и их интервенции в Азии получили самосбывающееся обоснование: Вашингтон должен продолжать свое вмешательство, так как это важно для интересов США. Но интересы США во многом базировались на первородном грехе, каким была аннексия Филиппин. Иными словами, это вмешательство привело к тому, что Мак-Кинли и его преемники были вынуждены проявить упорство. Филиппины обрели независимость лишь в 1946 году.
Трамп теперь должен решить, что делать дальше. Как и филиппинцы в 1898 году, многие венесуэльцы приветствовали смещение деспотичного лидера. Но приветствовать перемены — это не то же самое, что приветствовать приход и контроль США. Эмилио Агинальдо, являвшийся, наверное, самым выдающимся филиппинским лидером в 1898 году, был в восторге от победы Мак-Кинли над испанцами. К сожалению, ни у кого из филиппинцев не было возможности повлиять на дальнейшее развитие событий. Решение Мак-Кинли аннексировать Филиппины спровоцировало возникновение повстанческого движения за тысячи километров от США. Результатом стала самая длительная война США на заморских территориях до Второй мировой войны. Американские войска одержали победу, но при этом понесли огромные материальные и моральные потери. Сотни тысяч филиппинцев умерли во время войны с Америкой, в основном от болезней и голода, в том числе в американских концлагерях. Примерно такое же количество гражданских лиц погибло в результате американских атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки.
Кому-то в министерстве обороны, Госдепартаменте или в Белом доме идея "управления Венесуэлой" может показаться логичной. Но наглое вмешательство за рубежом может убедить не только эту администрацию, но и будущие в том, что события в Венесуэле исключительно важны для интересов США, хотя на самом деле это не так. Когда администрация Трампа начнет свои попытки управлять Венесуэлой, события, которые ранее не имели значения для США, начнут казаться критическими. А если участие США в управлении Венесуэлой породит некую форму повстанческого движения или громкоголосую оппозицию, президент может оказаться в западне событий, влекущих за собой волнения и трагедию.
Как написал недавно на страницах Foreign Affairs политолог Калеб Помрой, по мере того как страны становятся сильнее, они зачастую чувствуют себя все менее защищенными. Когда Соединенные Штаты аннексировали Филиппины, усиление американского могущества и власти привело к ощущению большей уязвимости. Рузвельт признался Уильяму Говарду Тафту в 1907 году: "Филиппины стали для нас ахиллесовой пятой". Если Трамп начнет управлять Венесуэлой, он обнаружит не только то, что контролировать ее невозможно. Он и его преемники поймут, что от нее невозможно избавиться.
Аруп Мухарджи был старшим советником по экономической и национальной безопасности заместителя министра торговли США с 2022 по 2024 год.
13
Когда американский госсекретарь Джон Керри после присоединения Россией Крыма посетовал на то, что российский президент Владимир Путин "ведет себя как в девятнадцатом веке"....Голова никогда не была его сильным местом, на этом и сделал карьеру.
11
Вот ничего из твоего хрюканья Свиняка я не понял. Какая-то необъятная, какой-то состав, я не знаю вашей свинячей, напиши о чём идёт речь по русски. Как я, что бы люди тебя поняли.
