Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Заявление Санду о том, что она проголосовала бы за объединение Молдавии с Румынией, не отражает сложностей внутриполитических процессов в стране, а прощупывает пределы западного терпения, пишет Advance. Санду и правящая элита в Кишиневе хотят больше внимания и денег от ЕС и гарантий от НАТО, чем получают сейчас, считает автор статьи.
Президент Санду утверждает, что проголосовала бы за такой вариант на референдуме. Ее заявление, конечно, привлечет внимание, но, возможно, ее цель совсем в другом.
Слова Майи Санду о том, что она проголосовала бы за объединение с Румынией, не дипломатический ляпсус и не личное желание, высказанное в британском подкасте. Эти слова прозвучали в момент, когда Молдавия пребывает, в том, что касается ее безопасности, в серой зоне: между конфликтом на Украине, замороженным конфликтом в Приднестровье и медленным продвижением по европейскому пути со множеством препятствий. Подобные вещи не говорят без заранее продуманной четкой политической цели.
Важно отметить, кому это заявление ни в коем случае не адресовано. Это не обращение к молдавским избирателям, так как Санду прекрасно понимает, что большая часть общественности не поддерживает идею объединения. Также это не сигнал Бухаресту, который официально не добивается такого развития событий. Целевая аудитория находится западнее: в Брюсселе, Берлине и Вашингтоне.
Послание звучит следующим образом: Молдавия слишком мала и слаба, чтобы долго самостоятельно выживать между российским давлением и европейской бюрократией. Если Запад не предложит ясную политическую и оборонную перспективу, идеи, которые многие годы считались радикальными, начнут вновь возвращаться в политический мейнстрим.
При этом Санду сознательно пользуется исторически и эмоционально действенным средством. Объединение с Румынией не технический вопрос, а экзистенциальная дилемма, последняя карта, которую вытаскивают, когда другие варианты выглядят провальными. Именно поэтому идея весома и служит еще и предостережением.
То есть заявление Санду на отражает политического процесса, а прощупывает пределы западного терпения. Насколько Европейский союз готов ускорить вступление Молдавии? Насколько НАТО готова мириться с серой зоной на своей периферии и с фактом того, что Кишинев живет с российским военным присутствием в Приднестровье?
Молдавия между идентичностью и реальностью
На бумаге у них общий язык и культурная близость, но в головах людей (уже давно) все намного сложнее. Часть общественности воспринимает Молдавию как естественное продолжение румынской территории, а другая часть считает молдавскую государственность главной ценностью, которую нельзя предавать, пусть даже она хрупка.
Так сложилось не вчера. В советский период сформировалось особое чувство своеобразия, которое прививалось в школах, учреждениях, через официальный язык и политическую культуру. Даже среди тех, кто говорит по-румынски, не редкость ощущение приверженности молдавскому государству как месту, где "мы" работаем, где семьи, где течет привычная жизнь. В такой обстановке идея об объединении зачастую выглядит как прыжок в неизвестность, и люди осторожны с ней.
Что касается ситуации вокруг румынских паспортов, то тут желаемое часто выдают за действительное, видя в них доказательство скрытого желания объединиться. На самом же деле для значительной части граждан это инструмент мобильности и выживания. Паспорт открывает рынок труда, возможности учиться, путешествовать и поддерживать личные связи в Европейском союзе. Его рассматривают как подспорье в мире, где малые государства легко становятся заложниками чужих кризисов.
Помимо прочего, у Молдавии есть еще и внутренние препятствия для объединения с Румынией, о которых часто забывают. Русофильская часть населения, как и представители других политических течений, воспринимают объединение как угрозу для своего положения, языка и влияния. Страх перед культурной дискриминацией и изменением равновесия власти в такой среде легко перерождается в политическое сопротивление и даже откровенное стремление к дестабилизации. Молдавское общество не гомогенно (если вы следили за их выборами в последние годы, которые всегда очень поляризованы, вы понимаете, о чем речь), и любое серьезное решение тут же обрастает борьбой за то, кто останется в "обойме" нового государства, а кто выпадет.
Еще более щекотливый вопрос территорий. Приднестровье для большинства граждан Молдавии одновременно далеко и близко. В контексте объединения эта проблема перестает быть замороженной и превращается в острый вопрос границ, безопасности и легитимности. Даже те, кому импонирует идея объединения, знают, что подобный шаг невозможен без этой "детали" на карте.
Поэтому популярность идеи объединения остается скромной, даже когда растет беспокойство из-за геополитической обстановки. Люди могут хотеть в Европу, хотеть инвестиций, стабильности и большей безопасности, но все же они не хотят менять государство. В этой разнице между желанием жизни, которая выглядит по-европейски, и готовностью официально отдать свое государство другому центру и кроется ключ к молдавской дилемме.
Бухарест, Брюссель и НАТО — скрытая тревога
Со стороны может показаться, что Румыния воспринимает идею объединения с энтузиазмом, но на самом деле в Бухаресте преобладает настороженность. Румынская политическая элита видит символический аспект подобного шага, но еще лучше там осознают последствия. Объединение означало бы "получение" бедного государства с нерешенными территориальными проблемами и прямую конфронтацию с российскими интересами на востоке Европы.
В Брюсселе тревог еще больше. Европейский союз предпочитает медленный законный процесс расширения, который оставляет возможности для надзора и выставления условий. Объединение Молдавии с государством-членом поломало бы многие механизмы контроля и открыло бы вопрос прецедента, который было бы трудно объяснить другим государствам на европейской периферии.
НАТО рассматривает такой поворот с точки зрения безопасности. Объединение де-факто пододвинуло бы границу альянса к Приднестровью и российским военным базам. Это, мягко говоря, стратегический риск, который НАТО не хочет на себя брать без ясного плана и широкого консенсуса, а их пока нет. Кроме того, и сама НАТО пребывает в последние годы в "нестабильном состоянии", и пока еще неизвестно, каков истинный план Дональда Трампа для НАТО.
Поэтому официальные комментарии изобилуют общими фразами или отсутствуют вовсе. Никто не отвергает идею прямо, но никто и не поощряет. Тишина в данном случае значит больше, чем декларации, и подтверждает, что объединение рассматривается как дестабилизирующий шаг — даже в среде официальных союзников Молдавии.
Приднестровье как российский оборонный клин
Приднестровье не аномалия, как его часто рассматривают, а конструкт с ясным функционалом. Оно образовалось в начале 90-х годов в ответ на распад Советского Союза из страха, что Молдавия выйдет из-под российского влияния. С тех пор Приднестровье служит постоянным напоминанием о том, что границы в этой части Европы как минимум спорны.
Российское военное присутствие в Приднестровье численно невелико, но его действенность и символическое значение трудно переоценить. Нескольких тысяч военных, складов боеприпасов и локальных оборонных структур достаточно, чтобы держать Кишинев в постоянном напряжении. Это присутствие замораживает конфликт, но и будущее Молдавии вместе с ним. Ведь любое серьезное стратегическое решение неизменно рассматривается через призму этой территории.
Для Москвы Приднестровье — рычаг, а не проблема, которую нужно решать. Пока оно существует, евроатлантические притязания Молдавии остаются отчасти заблокированными. Членство в НАТО остается недостижимым, а любой разговор об объединении с Румынией переходит из политической сферы в область обороны.
На местном уровне Приднестровье живет в параллельном измерении. Институты созданы по советской модели, экономика зависит от российских дотаций и серых зон торговли, а идентичность выстраивается на сопротивлении Кишиневу и Западу. Подобное образование хочет не интеграции (что бы местное население об этом ни думало), а сохранения статуса, который гарантирует ему сохранность.
Пока Приднестровье существует как российский оборонный клин, все разговоры об объединении остаются теоретическими, а любая неверная оценка может быстро перерасти в открытый кризис.
Красные линии и подлинная цель заявления
На объединение Молдавии с Румынией Москва ответила бы быстро и жестко, прежде всего потому, что Приднестровье для нее — стратегический рычаг.
Риск эскалации кроется в том факте, что Румыния не нейтральный наблюдатель. В момент, когда объединение превратилось бы в процесс, Бухаресту пришлось бы взять на себя ответственность за безопасность территории, которая становится румынской. А это делает прямой конфликт с Россией (Россия — НАТО) неизбежным.
Вместе с тем есть пределы и у российского влияния. Приднестровье географически изолировано, и российская логистика и возможности зависят от общей ситуации в регионе. Однако по той же логике мы можем сказать, что в подобной ситуации пребывает и российский Калининград с той лишь разницей, что он официально признан частью Российской Федерации.
Цель заявления Санду на самом деле выходит за рамки собственно сообщения о возможности объединения. Подлинная цель заключается в ускорении европейской и оборонной интеграции Молдавии, предоставлении ей пусть даже неофициальных гарантий, в желании привлечь инвестиции в оборону и уточнить политические сроки. Санду пытается заставить партнеров больше не рассматривать Молдавию как периферийный проект и начать воспринимать ее как часть общей борьбы за контроль над пространством между Черным морем и Восточной Европой. Именно этому всячески противятся многие граждане Молдавии, ведь они понимают, чем это может для них кончиться при неблагоприятном развитии событий.
Объединение политически возможно только в очень специфических обстоятельствах, при глубоких изменениях в общественном мнении и при решении проблемы Приднестровья. Пока этого нет, объединение остается риторическим инструментом, и подлинным полем боя остается европейский путь Молдавии. Короче говоря, Санду и правящая элита вокруг нее в Кишиневе хочет больше внимания (читай: средств, денег), чем получает сейчас.
