Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Москва заинтересована в сохранении в Сирии своих военных баз, пишет Asia Times. Однако еще больше она заинтересована в развитии деловых и экономических связей с новым сирийским правительством: польза от этого выходит далеко за рамки экономики.
Эндрю Корыбко (Andrew Korybko)
Москве, безусловно, важно сохранить за собой военные объекты, но не менее важен и символизм участия в строительстве "новой Сирии". Вторую за несколько месяцев поездку президента Сирии Ахмеда аш-Шараа (он же аль-Джулани) в Москву многие увязали с будущим российских военно-воздушной и военно-морской баз в этой ближневосточной стране.
Может, это и так — тем более что они играют практически незаменимую материально-техническую роль для российского "Африканского корпуса", действующего в нескольких странах по всему континенту. Однако интересы Москвы в Сирии этим отнюдь не ограничиваются. Сам аш-Шараа в ходе первой встречи с президентом Владимиром Путиным подчеркнул: он рассчитывает, что Россия поможет построить "новую Сирию".
Эту грандиозную цель мы в свое время уже анализировали на наших страницах. Ее можно охарактеризовать как совместную миссию по "государственному строительству", схожую по духу с десятками начинаний советского предшественника современной России на Глобальном Юге в годы холодной войны, но в несколько постмодернистском ключе.
Применение подобного подхода в современной Сирии способствует продвижению целого ряда связанных интересов России — и, не в последнюю очередь, сохранению и расширению деловой активности в этой ближневосточной стране. Сегодня это имеет огромное значение, учитывая антироссийские санкции Запада во главе с США.
Прибыль, безусловно, важна, особенно учитывая, что попутная выгода для Сирии и ее народа продемонстрировала бы, что разоренные конфликтами страны могут опереться на российский бизнес при восстановлении. Это углубит связи России с такими государствами и потенциально расширит спектр ее партнерских отношений. В частности, это относится к Центральноафриканской Республике и Альянсу государств Сахеля, с которыми Россия уже завязала деловые отношения, а также к Демократической Республике Конго и Судану, чьему восстановлению она также рассчитывает поспособствовать.
Примечательно в роли России в совместном строительстве "новой Сирии" то, что многие предрекали Москве полную потерю влияния вскоре после свержения президента Башара Асада. Таким образом, партнерство аш-Шараа с Путиным послужит образцом для других государств, где Россия может столкнуться с аналогичными вызовами, — например, в постмадуровской Венесуэле или, возможно, в Иране. Они осознают, что стабильное и глубокое российское влияние им только на руку. Кроме того, сирийский прецедент доказывает, что США не всегда заставляют такие государства разрывать связи с Россией.
Впрочем, Венесуэле в подобном сценарии, возможно, придется урезать связи из-за усиленного нажима США — прямого следствия так называемой "доктрины Донро" о господстве на американском континенте (словослияние, образованное от исторической доктрины Монро и фамилии Дональда Трампа, — прим. ИноСМИ). Тем не менее примечательно, что Россия подтвердила: дипломатические связи остаются неизменными, а военно-техническое сотрудничество продолжается.
Воспользовавшись прагматичной моделью, предложенной аш-Шараа, государства после перехода на орбиту США смогут эффективнее предотвращать нездоровую зависимость от Вашингтона и других покровителей, укрепляя свою политическую гибкость. Ожидается, что этот показательный пример оценят по достоинству многие страны: как оказавшиеся в ситуации, аналогичной Дамаску (независимо от того, развернулись ли они недавно к США или пострадали в ходе конфликта), так и другие — например, политически нейтральные и относительно стабильные государства Глобального Юга.
Если государственные и негосударственные организации станут свидетелями взаимовыгодного сотрудничества между Москвой и Дамаском под началом новых властей, "мягкая сила" России в международном мусульманском сообществе (Умме) окрепнет.
В целом расширенная роль России в совместном строительстве "новой Сирии" отвечает ее интересам гораздо больше, чем простое сохранение военных баз, хотя их значения, безусловно, никто не умаляет. Россия стремится расширить деловую активность, привлечь к сотрудничеству широкий круг стран и продемонстрировать преимущества, которые ее бизнес может принести партнерам, укрепляя свою "мягкую силу". Все эти цели не только разумны, но и достижимы.
