Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Конфликт на Украине показал пределы санкционной стратегии Европы и усилил внутренние разногласия в Германии, пишет BZ. Экономическое давление оказалось болезненным прежде всего для самой ФРГ, из-за чего в Берлине все чаще обсуждают цену ошибочных решений.
Лукас Мозер (Lukas Moser)
С начала конфликта на Украине в Европе сложилась новая реальность. Германия изменилась — в военном и экономическом плане, а также на уровне общественного дискурса.
Четыре года боевых действий. То, что звучит как печальная заметка в какой-то книге по истории, сегодня превратилось в горькую реальность в центре Европы. В действительности, конечно, боевые действия на Украине ведутся еще с 2014 года, но только полномасштабная военная операция России принесла в наши дома ежедневные новости о конфликте и создала другой мир, еще больше изменив Европу и, в частности, Германию, которую мы знали раньше.
Линия фронта появилась не только на Украине. Конфликт изменил образ мышления, разрушил уверенность и обнажил слабости — в Москве, в Киеве, в Берлине.
Наши политики также ответственны
В одночасье исчезла зона комфорта в области безопасности, в которой Германия обосновалась на десятки лет. Через три дня после начала военной операции Олаф Шольц в бундестаге заявил о "переломном моменте". Этот термин стал политическим символом эпохи — перелома, который оказался гораздо глубже, чем можно было себе представить. Многие видят причину этого исключительно в фатальных действиях Кремля против суверенного государства. Однако в этот день нельзя забывать, что не меньшую ответственность за эту спираль упадка несут многочисленные непреднамеренные просчеты и сознательные ошибочные решения.
В военном плане Германия совершила исторический поворот, выделив 100 миллиардов евро на специальный фонд для бундесвера. Десятилетия пренебрежения военными структурами внезапно были признаны проблемой.
Однако помимо финансового аспекта сохраняется стратегический пробел: какую роль Германия хочет играть в Европе в долгосрочной перспективе? Нужно ли ЕС лидерство Германии — или, говоря более прямо, по каким вполне очевидным причинам оно не нужно? И если говорить об Украине: какие конкретные цели в области безопасности она преследует? Идет ли речь о победе Украины на поле боя любой ценой, о заморозке конфликта, о мирном урегулировании путем переговоров?
Те, кто высказывал иное мнение о спецоперации, быстро становились объектом критики. Предупреждения о риске эскалации, указания на провальные дипломатические форматы, вопросы о реалистичных целях конфликта — все это время от времени становилось предметом давления с требованием дать объяснения. Однако разнообразие мнений — это не предательство. Это необходимое условие для демократической способности судить.
Украина получила в общественном сознании статус героя. Однако солидарная позиция не должна приводить к политической идеализации. Коррупция, влияние олигархов, проблемные националистические течения или ограничение политической конкуренции в условиях боевых действий не исчезают только потому, что страна стала жертвой. Поддержку не следует путать с запретом критиковать святого.
Новая архитектура безопасности в Европе?
Авторитарный курс Владимира Путина, основанный на имперском видении истории и недоверии в вопросах безопасности, ослабил саму Россию, но также и сильно дестабилизировал Европу. Впрочем, и здесь публичная дискуссия заходит не слишком далеко. Конфликт подпитывается долгосрочным геополитическим напряжением, провалом архитектуры доверия, взаимными просчетами. Чтобы добиться устойчивой стабильности, необходимо проанализировать эти структуры, оценивая их не только с моральной точки зрения, а также подумать о новой архитектуре безопасности в Европе.
Германия долгое время убеждала себя, что экономическая интеграция создает стабильность. Лозунг "Изменения через торговлю" был не только формулой внешней политики, но и принципом, формирующим идентичность. Проект "Северный поток — 2" символизировал эту позицию: энергия как мост, а не как оружие.
Политики не хотели признавать, что это предположение оказалось несостоятельным уже в 2014 году, после присоединения Крыма. Зависимость от российского газа была не случайностью, а результатом политической воли. Германия извлекала выгоду из дешевой энергии, игнорировала стратегические риски и не прислушивалась к предупреждениям восточноевропейских партнеров. Ошибка заключалась не только в неправильной оценке России, но и в уверенности в том, что геополитические реалии можно нивелировать экономическими средствами.
Немцы заслуживают честности
Немецкое население заслуживает правды и честности даже в этих, безусловно, деликатных вопросах. Федеральное правительство часто действовало в условиях противоречия между ожиданиями общественности, обязательствами по альянсу и собственной осторожностью. При этом результат часто выглядел скорее как реакция, а не как стратегия. В эпоху растущего разочарования политикой и огромной потери доверия к властям политикам давно пора действовать открыто и честно говорить с населением.
Хорошим примером этого служат санкции. Они должны были ослабить Россию, но привели к экономическому давлению, а не к политическому коллапсу, что часто умалчивается. Одновременно они затронули и Европу. Цены на энергоносители взлетели, инфляция поглотила покупательную способность, энергоемкие отрасли промышленности оказались в шатком положении. Государство развернуло спасательные меры, вмешалось в работу рынков, влезло в долги в исторических масштабах. Отчасти это было необходимо. Однако коммуникация часто носила морализаторский характер: те, кто указывал на социальные трудности, быстро стали считаться несолидарными.
На самом деле кризис затронул всех по-разному. Домохозяйства с низким доходом часто страдали особенно сильно. Доверие к способности политиков управлять страной снизилось. Стала болезненно очевидна структурная уязвимость немецкой экономической модели — энергоемкой, зависимой от экспорта и чувствительной к ценам на сырье.
Фатальное сужение спектра мнений
Одним из самых заметных изменений, однако, стало изменение в публичном дискурсе. Так называемые ведущие СМИ быстро и четко определили свою позицию. От них ждали определенной позиции, они должны были дать моральный ориентир. Но вместе с позицией росла и однородность. В ток-шоу повторялись схожие точки зрения. Голоса скептиков звучали реже или, если и звучали, то в защитной манере. Сложные геополитические взаимосвязи были обострены с моральной точки зрения.
Проблема заключалась не в явном осуждении российского наступления, а в сужении легитимного спектра мнений. Большая часть критически мыслящей общественности не чувствовала себя представленной. Те, кто задавал вопросы, порой не получали аргументированного опровержения, а подвергались моральной классификации — так появилось уничижительное словосочетание "апологет Путина". В открытом обществе может возникнуть консенсус. Но он должен быть результатом дискуссии, а не давления со стороны конформистов.
Конфликт, пандемия, инфляция и дебаты о климате — кризисы накладываются друг на друга. Многие граждане переживают череду чрезвычайных ситуаций. Политика выглядит как постоянное кризисное управление. 24 февраля послужило катализатором. Оно ускорило процессы, которые ранее только назревали: усиление роли государства, дискуссии о суверенитете, формирование новых блоков в мировой экономике, растущая поляризация внутри страны. Одновременно возникло чувство моральной перегрузки. Требовалась сплоченность, отказ от чего-либо стал нормой, сомнения вызывали проблемы. В демократии можно требовать, но нужно и слушать.
"Переломный момент" — это больше, чем политический лозунг. Он имеет реальные последствия. Однако он часто принимает неверный оборот и остается более чем неполным. Самые большие ошибки Германии заключаются не только в наивности в прошлом, но и в ограниченности дискурса в настоящем.
Стабильная демократия не нуждается в моральном самоутверждении — ей нужна интеллектуальная открытость. Она должна быть способна четко противостоять России, не впадая в риторику враждебности. Она должна быть способна поддерживать Украину, не табуируя критику. И она должна признавать собственные упущения, не скрывая их за глобальными событиями.
29
Ха-ха, немцы и интеллигенция - вещи несовместимые. Вы и евреев поэтому вырезали.
