Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Мир ждет новая холодная война, пишет Oman Daily. На наших глазах зарождается новый международный альянс на основе сближения России, Китая и Ирана — геополитическая ось, которая противостоит Западу. Автор статьи предрекает появление метафорической Иранской стены, подобно Берлинской, которая разделит мир.
д-р Хосни Мухаммед Наср
13 августа 1961 года была возведена Берлинская стена – один из самых ярких символов холодной войны. Ее бетонные конструкции и колючая проволока стали воплощением политического раскола, на десятилетия определившего облик мира. Стена простояла до 9 ноября 1989 года, а ее падение стало историческим рубежом, изменившим карту международного порядка.
Важно помнить об этом символе, наблюдая за событиями, которые разворачиваются сегодня, прежде всего за продолжающейся сионистско-американской войной против Ирана. Она возвращает нас к старому вопросу в новой форме: не проявляются ли в международной политике черты периода, хотя бы частично напоминающего холодную войну?
В начале 1980-х годов я учился в Каирском университете, и международная политика была постоянной темой наших ежедневных дискуссий и занятий, которые проводили профессора медиакоммуникаций, политологии, экономики, истории и политической географии. Я помню, как один из старших преподавателей говорил нам: понимание международной политики начинается с изучения карты мира, а затем – с понимания истории, которая эту карту сформировала. Эта мысль во многом перекликается с идеями американского писателя Роберта Каплана, изложенными в его книге "Месть географии", опубликованной в 2012 году. Краткое изложение книги вышло в 2013 году в серии "Арабская политика" Арабского центра исследований и политических исследований (ACRPS).
Мировые новости никогда не оставались без нашего внимания – мы тщательно изучали, анализировали и критиковали их. Мы следили за событиями с большой – порой чрезмерной – страстью и интересом. Практически в каждом выпуске новостей сообщалось о новом кризисе, переговорах между Вашингтоном и Москвой или повторяющихся дискуссиях о гонке ядерных вооружений.
В те годы упоминание Берлинской стены нередко появлялось в новостях и политической литературе, которую мы изучали. Для нас это была не просто стена, разделяющая немецкий город и отделяющая Восточный и Западный блоки – это был символ мирового порядка. Берлинская стена олицетворяла политическую реальность, гораздо более масштабную, чем сам Берлин: мир, управляемый явной международной поляризацией, поддерживаемой широкой сетью военных, политических и экономических альянсов. Когда стена была возведена, разделив Германию на Восточную и Западную, уровень международных конфликтов был высоким и приближался к пику. Со временем она превратилась в наглядный символ международной системы того периода: ее существование демонстрировало, что глобальная политика развивалась в четко структурированной биполярной среде.
9 ноября 1989 года стена пала, чего никто не ожидал. В тот день правительство Восточной Германии внезапно объявило о смягчении ограничений на передвижение своих граждан. Тысячи восточных немцев сразу же собрались на пограничных переходах: барьеры открыли, и люди начали пересекать стену, постепенно приступив к ее демонтажу. В те дни казалось, что мир вступает в новую эру, а целая глава международной истории подходит к концу. После распада Советского Союза заговорили о новом мировом порядке, который упразднит биполярность и утвердит Соединенные Штаты как единственную сверхдержаву. В 1990-е годы идея международного разделения постепенно угасла под влиянием заявлений о "конце истории", триумфе западного капитализма и создании международной системы, в которой вероятность прямых или косвенных столкновений между крупными державами значительно снижается.
После окончания холодной войны мир уже никогда не был прежним. Впечатляющий экономический подъем Китая и возросшее влияние России в международных вопросах, включая безопасность и энергетику, стали отправной точкой для создания нового мирового порядка, отличного от того, который сложился после холодной войны.
В этом более широком контексте нынешняя сионистско-американская агрессия против Ирана приобретает особое значение. События, связанные с этой войной, нельзя рассматривать как ограниченный региональный конфликт, особенно после заявлений министра иностранных дел Ирана Аббаса Аракчи, сделанных ранее на этой неделе. Он подчеркнул, что Россия и Китай поддерживают Тегеран "политически и иным образом", отметив при этом, что военное сотрудничество с Москвой "не является секретом". СМИ, включая The New York Post, подтвердили заявление Аракчи о том, что ""Китай и Россия оказывают Ирану военную поддержку в рамках его законной самообороны".
Подобные заявления показывают, что война переплетена с более широкой сетью сложных международных расчетов. Эта взаимосвязь приобретает особое значение с учетом географического и политического положения региона, который по-прежнему играет ключевую роль в глобальной энергетике и международной торговле. Любой серьезный конфликт здесь часто имеет последствия, выходящие далеко за пределы границ непосредственно вовлеченных стран. Сам Иран находится в центре этого геополитического ландшафта: это часть региона с одними из крупнейших в мире запасов нефти и газа, расположенная рядом с важными морскими коридорами, такими как Ормузский пролив, через который проходит значительный объем мировой торговли энергоносителями. Согласно Каплану, Ближний Восток – четырехугольник, где сходятся Африка и Евразия, а Иран ни что иное как "мировой остров", – ближневосточное место глобального соединения.
Продолжающаяся война неразрывно связана с более широким контекстом трансформаций, которые международная система переживает уже более десяти лет. Глобальные экономические кризисы и рост торговой напряженности между крупными державами подпитывают конфликты в ряде стратегических сфер. По мере обострения этих противоречий – особенно в сфере передовых технологий – экономика становится ключевым инструментом власти в международной политике. Сегодня СМИ не только сообщают о событиях, но и сами участвуют в создании среды, где эти конфликты формулируются и интерпретируются.
Эти события свидетельствуют о том, что в международной системе происходит ощутимое смещение баланса сил между ведущими державами. В такие исторические моменты региональные кризисы часто выступают своеобразными индикаторами трансформации глобальной политики. Продолжающийся конфликт вокруг Ирана может быть именно таким индикатором, заставляя аналитиков говорить о зарождении нового международного альянса на основе сближения России, Китая и Ирана. Некоторые эксперты называют это формирующейся "геополитической осью", которая постепенно противостоит Западу и в определенной форме возрождает элементы международной поляризации эпохи холодной войны. В этом контексте возникает метафора "иранской стены" – не бетонной, как в Берлине, а линии геополитических интересов и баланса сил.
Сегодня обращение к образу Берлинской стены служит не столько ностальгией, сколько попыткой понять природу трансформаций, происходящих в международной политике. Хотя история не повторяется, мир после этой войны уже не будет прежним и станет свидетелем глубоких изменений в распределении экономической, технологической и стратегической власти. В такие исторические моменты войны и региональные кризисы часто выступают индикаторами нового международного порядка. Продолжающийся конфликт вокруг Ирана может быть одним из таких индикаторов, раскрывая сложную сеть международных расчетов, простирающихся от энергетических рынков до технологической конкуренции и стратегического баланса сил.
Поэтому возникает вопрос: наблюдаем ли мы начало новой фазы международного раскола? На западной границе Ирана, возможно, не появится бетонная стена, разделяющая Восток и Запад, как это случилось в Берлине более 65 лет назад. Тем не менее, линии разлома и разделения в международной политике могут вновь возникнуть в других частях мира, и, возможно, одна из них пройдет близ Ирана.
