Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Страны Восточной и Центральной Европы демонстрируют недоверие к ЕС, пишет колумнист NZZ. Теперь Чехия, Словакия и Венгрия все чаще одобрительно поглядывают в сторону России — и у этих перемен есть исторические предпосылки.
Питер Техет (Peter Techet)
После Второй мировой войны вся Центральная и Восточная Европа оказалась под властью Советского Союза. В 1989 и 1991 годах регион пережил освобождение от коммунистической идеологии. Сегодня же симпатии многих граждан снова обращены к Москве. Что за этим стоит?
Если бы монархии Габсбургов не существовало, ее следовало бы основать в интересах человечества — так в 1848 году чешский патриот и историк Франтишек Палацкий писал Франкфуртскому парламенту, объясняя, почему его не привлекает идея немецкого единства. Он защищал монархию не из преданности императору и не из недостатка патриотизма. Напротив: он, почти пророчески, если оглянуться на последующую мировую историю, понимал, что малые нации Восточной и Центральной Европы не смогут в одиночку устоять перед немецким или российским империализмом. Чтобы сохранить самостоятельность, им нужна была более широкая система защиты — и тогда ее могли обеспечить Габсбурги.
Повод для настороженности
После распада монархии Габсбургов новые государства действительно стали добычей немецкого, а затем и российского империализма. В посткоммунистической Восточной и Центральной Европе страх за независимость и свободу ощущается до сих пор. Исторически у этих стран были все основания особенно чутко относиться к имперским амбициям России и воспринимать Европейский союз как нового защитника. Тем не менее в Праге, Братиславе и Будапеште у власти находятся силы, которые в той или иной степени занимают пророссийские позиции.
Казалось бы, малые страны должны были извлечь из своей истории после падения Габсбургов урок, к чему приводит беззащитная самостоятельность.
Правительство Андрея Бабиша в Праге, конечно, не порвало полностью с проукраинской линией прежнего кабинета Петра Фиалы. Однако младшие партнеры по коалиции — партия "Автомобилисты для себя" и движение "Свобода и прямая демократия" — относятся к Украине заметно критичнее.
В Словакии пророссийский курс при премьер-министре Роберте Фицо проявляется еще сильнее: левопопулистские и националистические правящие партии то изображают Россию "антифашистской" силой, то — "панславянским братом" небольшой словацкой нации.
А в Венгрии некогда убежденный сторонник трансатлантического курса Виктор Орбан превратился в главного союзника Москвы в Европейском союзе. По украинскому вопросу он блокирует решения ЕС, пользуясь правом вето. На Балканах, в геополитических интересах Владимира Путина, он поддерживает сепаратистские силы во главе с Милорадом Додиком.
Казалось бы, все три страны должны были извлечь из своей истории после падения Габсбургов урок, к чему приводит беззащитная самостоятельность. И все же Россию положительно воспринимают не только на уровне правительственной политики, но и в некоторых слоях общества.
Особенно заметна поддержка России в Словакии. Согласно опросу Центральноевропейского института азиатских исследований, 29% словаков положительно оценивают роль Москвы в мировой геополитике. В Венгрии этот показатель составляет 21% — при сильной поляризации общества: более половины сторонников правящей партии придерживаются пророссийских взглядов, тогда как оппозиционный электорат относится к России резко отрицательно. В Чехии пророссийские настроения выражены слабее всего — всего 11%. Но там также высока скептическая оценка других международных игроков, включая ЕС. Чехи среди этих трех стран наименее благожелательно настроены к России, однако и Европейский союз положительно воспринимает менее половины населения.
В Словакии пророссийские настроения были широко распространены и исторически обоснованы. Важную роль здесь играл панславизм — особенно в те времена, когда словаки пытались отстоять свою самостоятельность в Венгерском королевстве. Сам термин "панславизм" впервые употребил словак Ян Геркель — в книге 1826 года. Евангелический пастор Ян Коллар называл русский народ "головой славянского тела", при этом не ставя под сомнение принадлежность словаков к монархии Габсбургов. А Людовит Штур, национальный герой словаков, уже не питал иллюзий насчет Вены и предлагал присоединиться к Российской империи, даже ценой отказа от словацкого языка.
Чешский австрославизм
В Чехии в XIX веке, напротив, более популярным был так называемый австрославизм — идея теснее объединить славянские народы внутри Австрии и, под чешским или южнославянским руководством, добиться большей автономии. Для небольшого словацкого народа это, однако, означало бы продолжение порабощения, что позже проявилось в Чехословакии, где словацкая самостоятельность растворилась в общей идентичности, сформированной главным образом чешской культурой.
И в независимой Словакии после 1993 года сохранялась заметная симпатия к России. Первый авторитарный премьер-министр Владимир Мечьяр проводил политику антизападного популизма, во многом предвосхитившую нынешние тенденции. Его наследие сегодня оживает в правящей коалиции. К этому добавляется и "антифашистское" переосмысление нынешнего курса на сближение с Россией. Крупнейшая правящая партия "Курс — социальная демократия" считает себя социал-демократической, отчасти даже леворадикальной. Ее депутат в Европарламенте Любош Блаха восхищается Че Геварой, Венесуэлой и Кубой. После начала конфликта на Украине он ездил в Москву, чтобы призвать к "славянскому братству". Он благодарил Россию за освобождение от фашизма 80 лет назад, словно нынешняя Москва продолжает эту борьбу теперь уже против Украины.
Но украинцы — тоже славянский народ, а значит, поддержка Украины должна быть не менее "братской", чем пророссийская позиция. Именно такой взгляд особенно преобладал в межвоенной Чехословакии. Для украинской антикоммунистической эмиграции Прага в 1920-е годы стала важным убежищем, там даже был собственный университет. Примерно так же, как сегодня Прага и Братислава стали опорными пунктами для украинских беженцев. Проукраинские симпатии по-прежнему заметны в значительной части Чехии и Словакии: в обеих странах правоцентристская оппозиция регулярно выходит на протесты против правительства с украинскими флагами.
В Венгрии ситуация иная. Даже крупнейшая оппозиционная партия "Тиса" не решается на четкую позицию в поддержку Украины. В правительственной риторике Украина — "враг", а в оппозиционном нарративе она почти не присутствует. И в самом деле, Украина в Венгрии никогда не пользовалась особой популярностью: отношения осложнял вопрос венгерских меньшинств.
И все же пророссийский курс правительства Орбана выглядит примечательно. Исторический опыт общения с Россией для Венгрии в основном был негативным. Антигабсбургское освободительное движение 1848–1849 годов Вена смогла подавить лишь при российской помощи. Советская власть после 1945 года в венгерском обществе отождествлялась с Россией.
Практически забытая история
Тот факт, что Виктор Орбан сумел надолго обеспечить себе большинство с помощью пророссийской политики, на первый взгляд выглядит парадоксом, почти как утрата памяти о собственной истории. Но это не так уж необъяснимо. Антизападные настроения среди венгерских консерваторов были распространены еще в межвоенный период: "Запад", мол, предал Венгрию и никогда ее не понимал, мадьяры же вообще "восточный" народ. Тогда ссылались на якобы тюркское родство, а туранизм был влиятельной идеологией. Сегодня эту традицию оживляют вновь — Венгрия остается единственной страной Европейского союза, входящей в Организацию тюркских государств.
Однако нынешний антизападный настрой выражается прежде всего в симпатии к новому "консервативному" образу России, которая все более откровенно демонстрирует свою силу. Если прежде Москва ассоциировалась с коммунизмом и потому вызывала отторжение, то теперь для многих она стала противопоставлением находящемуся в упадке либеральному Западу.
Масштабная правительственная кампания помогла Орбану переориентировать на пророссийский лад именно правоконсервативный электорат его партии "Фидес", который когда-то был жестко антикоммунистическим. Согласно опросу американского аналитического центра Pew Research Center, популярность Путина среди сторонников "Фидес" в период с 2024 по 2025 год выросла с 36 до 54%. Если раньше Орбан в своей антиевропейской риторике сравнивал Брюссель с Москвой, тем самым косвенно подпитывая и антироссийские предубеждения, то теперь он говорит куда прямее: Брюссель для Венгрии опаснее, чем Москва.
Впрочем, столь резкое сближение с Россией способно создать и обратный эффект: страх перед выходом из ЕС в венгерском обществе, даже среди избирателей "Фидес", сильнее, чем симпатия к России. Пророссийская линия в странах Восточной и Центральной Европы по-прежнему не выглядит жизнеспособной альтернативой проевропейскому курсу. Но нынешние (частично) пророссийские правительства в Праге, Братиславе и прежде всего в Будапеште могут существенно повредить интересам Брюсселя и Киева.
