Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Венгрия стала авангардом консервативной контрреволюции, пишет колумнист Prospect. Орбан противостоит диктату Брюсселя, ставя национальные интересы выше указаний евроэлит. Именно грядущие выборы в стране определят, в каком направлении движется весь Запад, полагает автор статьи.
Майкл Игнатьев (Michael Ignatieff)
Венгрия стала полигоном для нелиберальных сил. Ближайшие выборы в стране определят судьбу Запада.
Мы переживаем бурю. Она сокрушает ориентиры мира, который казался нам знакомым. Эта буря — нелиберальная авторитарная контрреволюция против либерального государства и его послевоенных завоеваний — охватывает Европу. В числе главных оплотов революции — Венгрия во главе с Виктором Орбаном. 12 апреля в стране состоятся выборы. Они станут референдумом того, чего достигла контрреволюция на сегодняшний день. Итог голосования может указать нам, куда история направится дальше.
Орбан — самый долго правящий глава государства в Европе — идет на шестой срок. Он стал самым надежным союзником Владимира Путина и Дональда Трампа в Европе, а также идейным воплощением нелиберального авторитарного национализма на континенте. На выборах ему противостоит партия Петера Мадьяра (Péter Magyar’s) "Тиса". Партия, стартовавшая с нуля в 2024 году, сейчас опережает соперника на 9 пунктов согласно опросам. Мадьяр — 45-летний правый центрист, перебежчик из партии Орбана. Он порвал с "Фидес", когда режим помиловал педофила из числа собственных членов. Уже более года "Тиса" держится в лидерах опросов благодаря моральному отвращению к режиму и тревоге из-за ухудшающегося экономического положения Венгрии.
Мадьяр завоевал несколько миллионов преданных сторонников тем, что покинул будапештский "пузырь" и появлялся — часто стоя на грузовике — с речами на городских площадях и в деревенских залах по всей стране. Он пообещал вернуть Венгрию в Европу, восстановить верховенство права и положить конец 16 годам системной коррупции. Чтобы повысить шансы, он не пошел ни по пути демонизации Владимира Зеленского, которую практикует Орбан, ни по пути панических заявлений последнего о том, что Зеленский втянет Венгрию в войну с Россией. Однако он вторит отказу Орбана финансировать украинцев и выстраивает партию против иммиграции. Никто не может сказать наверняка, останется ли он при этой осторожной тактике копирования политики Орбана в случае прихода к власти, но в случае победы ему придется ответить на чаяния сторонников: разрыв, новое начало, смена режима.
Победа Мадьяра и поражение Орбана 12 апреля будут означать, что растущая волна авторитарного нелиберализма в Европе пошла на спад. Правые партии и лидеры по всей Европе — Марин Ле Пен и Жордан Барделла во Франции, Герт Вилдерс в Нидерландах, "Альтернатива для Германии" — потеряют влиятельнейший образец для подражания. Путину придется переосмыслить попытки фабрик троллей вмешиваться в европейские выборы. Трампу — задуматься о поражении самого верного европейского союзника. Всем вышеперечисленным игрокам придется пересмотреть господствующий нарратив о том, что история отвернулась от либеральных элит и катится в их сторону. Так выборы в далекой стране стали референдумом о силе европейских нелиберальных правых, о влиянии российских дезинформационных кампаний на европейские выборы и о прочности союза Трампа с "патриотическими партиями" Европы.
Судьба Орбана может многое сказать о будущем авторитарного тренда, но его прошлое обнажает иллюзии либерального нарратива, который стремится вытеснить антилиберализм. Для западных либералов 1989 год означал воссоединение Западной и Восточной Европы под общим демократическим знаменем, которое на востоке несли героические фигуры вроде Вацлава Гавела. Лидеры, которых Восточная Европа выбрала на самом деле — Ярослав Качиньский в Польше, Владимир Мечьяр в Словакии, Вацлав Клаус в Чехии и Орбан в Венгрии — были консервативными националистами, чьи политические инстинкты уходили корнями в авторитарное политическое наследие Восточной Европы, тянущееся через коммунистический период в 1920-е.
Орбан — порождение этого наследия, но он не всегда был консервативным националистом. Этот хамелеон-оппортунист поднялся на либеральной волне, и ранние годы, казалось, подтверждали триумф либерального нарратива. Он стал известен летом 1989 года как студент-активист, который вышел на площадь Героев в Будапеште и осмелился призвать к выводу советских войск. Джордж Сорос, увидев это, дал молодому активисту стипендию для учебы в Оксфордском университете. "Фидес" — политическое движение, которое возглавлял Орбан — был молод и либерален, но уже в 1994 году начал смещаться вправо, что в 1998 году привело его к власти и сделало Орбана премьер-министром в возрасте 35 лет. Приведя Венгрию в Евросоюз, он потерпел сокрушительное поражение на выборах 2002 года и поклялся никогда больше не позволять либеральным институтам лишать его победы.
Восемь лет в политической пустыне. Орбан потратил их на то, чтобы отстроить с нуля партийный аппарат в сельской местности. В 2010 году его вернул к власти финансовый кризис. Он наступил вскоре после вступления в ЕС и сильно разочаровал восточных европейцев в европейских институтах. После присоединения к Союзу регион наводнили банки и страховые компании. Они продавали доверчивым гражданам ипотеки и кредиты в евро — более дорогой валюте. Тысячи молодых венгров, которые получали зарплату во форинтах, оказались в долговой яме. Орбан пришел к власти на пике этой проблемы и заставил банки спасти часть заемщиков. Та победа создала политический образ, который принес ему еще четыре победы на выборах. Он превратился в смелого "простого человека" — того, кому хватило духу выступить против Брюсселя и банков. Так родился антиевропейский, антиглобалистский национализм, ставший сердцем его политической привлекательности. На эту экономическую основу он наложил христианскую семейную политику: враждебную геям и лесбиянкам, подкрепленную субсидиями для поощрения молодых пар служить нации рождением детей и обратить вспять стремительное демографическое падение страны.
После 2010 года он первым начал использовать демократию для подрыва демократии: с помощью конституционного большинства лишил полномочий Конституционный суд, изменил в свою пользу избирательную систему, захватил контроль над государственными СМИ и распродал частные медиа своим сторонникам. К лету 2014 года он уже публично праздновал конституционную революцию как создание новой политической формы под названием "нелиберальная демократия". Устранив либеральные издержки и противовесы, которые призваны спасать власть большинства от тирании, он создал модель для более крупных нелиберальных сил, таких как у Дональда Трампа. Он был первым европейским лидером, который увидел в Трампе родственную душу, и первым главой правительства, поддержавшим его на выборах в США в 2016 году.
Как и Стив Бэннон, агитатор движения MAGA, Орбан понял, что "политика проистекает из культуры". Это понимание превратило Орбана из рядовой фигуры восточноевропейской политики в идейного вдохновителя нелиберальной контрреволюции. Авторитарные инстинкты Орбана достались ему от коммунистической эпохи Яноша Кадара — а до того от антисемитского правления адмирала Хорти в 1920-1930-х годах. Но он понял, что идеологическое господство — более эффективный способ контроля, чем старая опора на полицейский террор. В Венгрии Орбана нет политзаключенных. Но нет и бегства от всепроникающей и удушающей медиастратегии режима. Она строится на бесконечном изобретении и очернении "ненавистных фигур". Первой мишенью стала евробюрократия в Брюсселе. Ее изобразили как многоголовую гидру, угрожающую отважной маленькой Венгрии. Орбан даже осмелился сравнить мягкое и неэффективное влияние Брюсселя на Венгрию с железным контролем Москвы над советскими сателлитами. Он привел Венгрию в Европу. И удерживал власть 16 лет хитрым приемом: с понедельника по пятницу поносить Европу, а по выходным получать европейские субсидии.
Превратив Брюссель в необходимого врага, Орбан переключился на Сороса. Сорос — еврей, переживший Холокост, миллиардер, хедж-фондовый спекулянт, самый известный из ныне живущих венгров, видный спонсор либеральных инициатив и ранний покровитель молодого Орбана. Сорос финансировал Центрально-Европейский университет (Central European University, CEU) — высшую школу, созданную либеральными диссидентами в 1991 году для того, чтобы принести академические социальные науки и гуманитарные науки в страну, которая с 1945 года не знала ни академической свободы, ни идеологического разнообразия. До перевыборов оставалось 18 месяцев. Орбану нужен был враг для сплочения сил. В 2016 году он решил вести кампанию за изгнание Сороса и всех его дел из Венгрии.
CEU, где я был президентом и ректором с 2016 по 2021 год, невозможно было критиковать за академические показатели. Международные рейтинги неизменно ставили его на первое место среди университетов своего профиля в Венгрии. Его нельзя было критиковать как либеральную партийную школу. Университет держался в стороне от венгерской политики, не нападал на правительство и старался предоставлять площадку для разных идеологических голосов. Вместо этого Орбан запретил CEU. Формальный повод: у университета нет кампуса в Соединенных Штатах — другой стране, где он имел аккредитацию.
Время атаки Орбана на CEU — сразу после избрания Трампа в ноябре 2016 года — показывает, как зарождающийся союз нелиберальных сил действовал в поддержку друг друга. Орбан никогда бы не осмелился атаковать аккредитованное в США учебное заведение, если бы не был уверен: администрация Трампа никогда не станет защищать школу, финансируемую Соросом.
Сопротивляясь атаке Орбана на академическую свободу, CEU обнаружил, что жители Будапешта поддерживают его. В мае 2017 года 70 тыс. человек прошли маршем мимо университета к площади перед зданием парламента, скандируя: "Свободные университеты в свободном обществе". Это была самая крупная демонстрация в городе с 1989 года. Толпа понимала: атака на CEU — это атака на то, что осталось от их демократии, а также попытка уничтожить автономию всей академической системы Венгрии, двухсотлетней Академии наук и сети государственных университетов. Орбан успешно изгнал CEU, вынудив перебраться в Вену, и поставил всю венгерскую университетскую систему под жесткий идеологический контроль. Американские политики вскоре начали совершать паломничества в Будапешт, чтобы учиться у мастера; можно без натяжки предположить, что именно Орбан первым посеял идею о том, что университеты — хорошая мишень, когда Трамп начал второй срок с масштабной атаки на американскую Лигу плюща.
Главное новшество Орбана как нелиберального правителя — это переосмысление битвы с либерализмом как культурной борьбы. В отличие от любой другой ведущей фигуры политического правого толка, его режим финансирует консервативные исследовательские институты, мозговые центры и университеты как в Будапеште, так и в Брюсселе. Эти учреждения предоставляют щедрые стипендии растущим рядам молодых консервативных идеологов и мыслителей из Европы и Северной Америки. Они являются полигоном для нелиберального движения, и их исследователи считают битву с либерализмом чем-то большим, нежели просто дискуссия в аудитории. Это борьба насмерть с врагами — врагами, которых следует сокрушить на выборах и разбить на поле идей.
Благодаря этим инвестициям в культурную борьбу и идеологию лидер маленькой страны в Восточной Европе превратился в главную фигуру консервативной контрреволюционной интеллигенции, охватывающей Европу и Северную Америку. Американский консервативный политический союз (ConservativePoliticalAction Committee, CPAC) проводил встречи в Будапеште 5 раз, последний — в марте этого года. На них самопровозглашенные антиглобалистские "патриоты" гордо заявляют: "Мы — песок в механизме, палка в спицах и заноза под ногтем". За этой застенчивой позой осажденной жертвы скрывается реальность: движение уже удерживает власть в Вашингтоне, Будапеште и Риме, борется за власть в Германии, Франции и Великобритании, а на американских кампусах усердно подавляет ту самую академическую свободу и институциональную автономию, защиту которых декларирует.
Трамп дал Орбану образец того, как отрицать очевидные факты поражения на выборах
Показатели "Тисы" угрожают позициям Будапешта как столицы авторитарной контрреволюции, так же как непопулярная война в Иране угрожает позициям Трампа в его собственной базе MAGA. Победа "Тисы" обнажит более глубокую слабость всего консервативного контрреволюционного проекта. Потому что "Тиса" использует тоску по правительству, которое не черпает энергию в демонизации врагов. Один из наиболее успешных ее лозунгов — "Не левые, не правые, только венгры". На митингах Мадьяр просит их взять за руку того, кто стоит рядом. Они вместе поют венгерские народные песни, повсюду развеваются национальные флаги; Мадьяр успешно отказывается уступать патриотический националистический посыл лагерю Орбана. "Тиса" пытается заново создать новый тип патриотизма, коренящийся не в ненависти к своим же согражданам или заносчивым зарубежным либералам, а в восстановлении того, что объединяет венгров поверх дискредитированных политических границ прошлого. Один из самых успешных лозунгов партии — "Не бойся" — на самом деле призыв восстановить гражданское доверие между незнакомцами.
Никто не знает, увенчается ли успехом этот призыв к светлым сторонам венгерской жизни, но трезвый расчет здесь, безусловно, присутствует. Мадьяр и "Тиса" уловили ошибку в политической оптике Орбана: в безжалостном стремлении мобилизовать базу он оставил центр свободным. Орбану по природе свойственно бороться и править через провоцирование разделения, вражды и подозрительности к другим. Но это же и его рок. Вполне возможно, что это и рок американского президента.
Однако судьба находится в руках не богов, а обычных избирателей. Орбан пришел к победе, воспользовавшись разочарованием Европы после финансового кризиса 2010 года. Он оставался у власти до кризиса коронавируса, руководя экономикой, которая демонстрировала рост от 2 до 5% в год. В тот период он создал "национальную буржуазию" — средний класс, привязанный к "Фидес" зависимостью от льгот, контрактов и преференциальных сделок из государственной казны. Система Орбана укрепила избирательную базу, сделав ее экономически зависимой от государственных щедрот. Движение, которое в 1989 году состояло из двадцатилетних молодых идеалистов, преданных свободе, к 2020-м окостенело в стареющую и циничную группу функционеров, каждый из которых методично получает долю от государственных контрактов, раздаваемых сторонникам. Коррупция здесь не случайность, а система. Это и есть механизм власти и способ удержания Орбана у руля. Теперь, когда экономика на нуле, а казна пуста, воровство режима кажется уже не неизбежностью, а непозволительной наглостью.
Орбан умело подает себя. Особенно в обществе, где сильны деревенские корни. Он — беззаботный, играющий в футбол и говорящий на деревенском диалекте парень, каким когда-то был. Но вся страна знает: его отцу принадлежит поместье времен Габсбургов на окраине деревни. Все венгры смеются над тем, что в деревне Орбана есть узкоколейка и футбольный стадион, вмещающий в несколько раз больше жителей, чем сама деревня. Общественность знает: его дети владеют отелями в Будапеште и крупной недвижимостью в стране и за рубежом. Личная коррупция семьи Орбана давно стала частью венгерского политического фольклора. О ней знают все. И когда-то все это принимали — как принимали дачи коммунистических элит на берегу озера Балатон. Но теперь, когда "Тиса" лидирует в опросах, венгры вдруг обнаруживают, что коррупция стала невыносимой.
Неразрешимые вопросы: хватит ли отвращения и надежды, чтобы вывести на участки достаточно людей для победы над Орбаном? И уступит ли он власть, если проиграет? Трамп дал ему образец отрицания очевидного поражения на выборах. Поэтому Орбан может попытаться удержаться у власти — и тогда исход будет зависеть от того, подтолкнут ли его другие европейские лидеры или же сторонники "Тисы" решат бросить ему вызов на улицах. Воспоминания о Будапеште 1956 года делают такое противостояние пугающим исходом. Если "Тиса" победит, но с небольшим отрывом, Орбан может предпочесть уйти из власти, перейти в оппозицию и строить планы по свержению нового правительства, чтобы затем вернуться к власти и объявить с улыбкой на лице: "А я же говорил".
Если "Тиса" победит, эйфория будет недолгой. Оказавшись у власти, партии придется избежать того, чтобы не утонуть, когда прорвет плотину сдерживаемых ожиданий. Сторонники могут потребовать мести ненавистному режиму — и это способно углубить ненависть и расколы в венгерском обществе. Возникнут ожидания, что больницы, железные дороги, школы и дома престарелых, которыми пренебрегали 16 лет, будут отремонтированы и заново отстроены. Новому правительству предстоит встретить эти требования с пустой казной, и его судьба во многом будет зависеть от того, разблокирует ли ЕС миллиарды, задержанные для Венгрии из-за нарушений верховенства права.
На момент написания этих строк результат остается неизвестным. В любом случае он станет пробным шаром, указывающим направление движения более крупных исторических сил. Перед промежуточными выборами в США, президентскими выборами во Франции в 2027 году, выборами в Великобритании, которые решат, должны ли существующие партии уступить место "Реформе", — перед всем этим пройдут выборы в далекой стране, на задворках Европы, которые покажут нам всем, куда дуют ветры истории.
Майкл Игнатьев — канадский историк, профессор, публицист и бывший политик.
