Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Николас Мадуро Герра, сын находящегося под стражей в Нью-Йорке венесуэльского лидера Николаса Мадуро и входивший в самый ближний круг власти, впервые рассказал журналисту Der Spiegel об ошибках предыдущего правительства и о том, что его отец в нью-йоркской тюрьме ест слишком много углеводов.
Мариан Бласберг (Marian Blasberg)
Николас Мадуро Герра, 35 лет, единственный сын венесуэльского лидера Николаса Мадуро, который находится под стражей в Нью-Йорке, в Венесуэле входил в самый ближний круг власти. До задержания отца Мадуро Герра считали наследником — тем, кто однажды должен был принять власть. Венесуэльцы называют его Николасито. У него семеро детей.
Ранним утром 3 января США похитили венесуэльского лидера Николаса Мадуро. Около 150 вертолетов и самолетов обстреливали столицу Каракас, пока элитные подразделения штурмовали военный комплекс Фуэртэ-Тиуна, а позже скрутили Мадуро и вместе с его женой Силией Флорес доставили в Метрополитенский следственный изолятор Бруклина в Нью-Йорке. С тех пор оба ждут начала суда. Американские власти обвиняют их в наркоторговле и терроризме.
В обвинительном заключении фигурирует и Николас Мадуро Герра, 35-летний единственный сын Мадуро. Николасито, как зовут его венесуэльцы, долгое время считался "принцем" — наследником отца, который в последнее время удерживался у власти прежде всего благодаря сфальсифицированным выборам и жесткому давлению на оппозицию. В те годы, когда миллионы людей бежали от бедности из богатейшей нефтью страны мира, Мадуро Герра, будучи депутатом, готовился к своей будущей роли. Теперь, похоже, ему придется пересмотреть планы.
Чтобы защитить отца, он готов теперь говорить с западным изданием. Как следует подходить к представителю этого режима, который в последние годы полностью изолировал себя? Какие вопросы можно задавать, не подвергая риску собственную безопасность в стране с печально известными спецслужбами?
Мадуро Герра принимает нас в Каракасе, на восьмом этаже офисной башни, в коридорах которой стоят мрачные охранники. Из окна виден военный аэродром Ла-Карлота, куда 3 января падали американские бомбы. У окна стоит кожаный диван. Мадуро Герра — не такой высокий, как отец, но такого же крепкого сложения — улыбается и спрашивает: хотите сесть рядом или предпочитаете более формальную обстановку? Так начинается наша взаимная попытка сближения на диване, без какой-либо дистанции.
Der Spiegel: Сеньор Мадуро, как вы?
Николас Мадуро: На автомате сказал бы, что хорошо. Но правда в том, что я многое ношу в себе. Я стараюсь сохранять спокойствие, соответствовать грузу ответственности и продолжать бороться за чавизм (Политическая идеология левого толка, на основе идей и практики Уго Чавеса. – прим. ИноСМИ) и нашу революцию, но дается это мне нелегко.
– Что самое трудное?
– Представлять себе отца в тюрьме. Когда я ем, принимаю душ или сижу на каком-то совещании, в голове вдруг вспыхивает вопрос: как он там?
– И как он поживает?
– На автомате тоже сказал бы, что хорошо. Но, конечно, я переживаю, прежде всего из-за его здоровья. Отец всегда питался очень правильно: много овощей, мало сахара. А теперь он ест в основном углеводы, сильно переработанные продукты, слишком много соли. По телефону он старается внушить нам надежду, что он держится. "Смотрите вперед", — говорит он. "Не позволяйте никому отнять у вас счастье".
– Когда вы впервые поговорили после его задержания?
– Через месяц — 5 февраля. Я был в Национальной ассамблее и как раз готовил речь, когда мне позвонил сын Силии. У него на линии был мой отец, и он включил громкую связь, и я услышал его голос: "Алло? Нико? НИКО? Это твой папа! Ты меня слышишь?" Я будто окаменел. Чтобы спокойно поговорить, я отошел в угол, где не было видеонаблюдения.
– Что он сказал?
– Что с ним все хорошо. И что колено, которое он повредил, когда американские солдаты прижали его к земле, уже не так сильно болит.
– С тех пор он звонит регулярно?
– Каждый вечер, около семи.
– Как выглядит его тюремный день?
– Вначале, когда он был в одиночной камере, каждое утро час занимался спортом. Потом вел дневник — записывал все, что приходило в голову. С пасхальной недели он сидит в общей камере с 18 другими заключенными. Половина из них, говорит он, разговаривают по-испански. Он общается с ними, смотрит телевизор, учит немного английский.
– Он сидит в камере с какими-нибудь знаменитостями?
– Насколько я знаю — нет. Дидди ведь снова на свободе, да? А рэпер Текаши (Tekashi69) полтора дня был в его камере. Он с ним разговаривал.
– Рэпер Текаши недавно сказал в подкасте, что ваш отец много читает Библию.
– Да, больше, чем когда-либо. Вначале он постоянно цитировал мне по телефону стихи или псалмы, которые только что изучил: Послание к Евреям, Послание к Римлянам, Послание к Галатам. Теперь я могу отправлять ему книги через Амазон — в мягкой обложке разрешены. Я заказал ему Конституцию Венесуэлы, полное собрание сочинений Симона Боливара, "Метафизику". Моя 20-летняя дочь изучает искусство. Отец сказал: "Пришли мне то, что она сейчас читает". И я достал ему "Гамлета", а также "Орестею" Эсхила.
© REUTERS / Angelina Katsanis
Изолятор в Нью-Йорке, где содержатся захваченный США президент Венесуэлы Николас Мадуро и его супруга
– Как вы объясняете детям, что случилось с их дедушкой?
– Это было… это было… Простите мои слезы. В тот день это оказалось самым тяжелым. У меня семеро детей, и они всегда были с ним очень близки. 31 декабря мы видели его в последний раз — на крещении моей младшей дочери. 3 января мы должны были увидеться снова, но произошло то, что произошло. Девочки проснулись ночью от грохота бомб. Они сказали, что им приснился плохой сон. Я успокоил их и уложил обратно. Мы ведь еще не знали, что происходит. Утром я хотел, чтобы они прежде всего услышали "хорошую новость": "Они хотели устранить вашего дедушку, но, слава богу, его только увезли. Он жив". Дети часто спрашивают о нем. Они рисуют картинки, и мы отправляем их ему в Нью-Йорк.
– Где вы были в ту ночь?
– В нашем доме в Каракасе. Я тоже проснулся от первых звуков взрывов. Повернулся к жене и сказал: странный звук, правда? Он был не похож на фейерверки, которые здесь часто запускают. Я открыл окно, чтобы посмотреть, и снова бахнуло. Через несколько секунд девочки уже стояли у нашей кровати. Потом зазвонил телефон. Это были мои тети: они живут рядом с отцом и видели все, но не понимали, что происходит. Я позвонил отцу — он сбросил вызов. Я подумал: ладно, у него сейчас нет времени, он разговаривает с министром обороны. С генералами. Позже я попробовал еще несколько раз. Потом он уже не реагировал вовсе.
– Американцы уже схватили его.
– Все произошло очень быстро. Когда через несколько дней мне передали его телефон — похитители, похоже, в спешке забыли его, — я нашел в нашем чате голосовое сообщение: он записал его, но отправить уже не успел.
– Что он сказал?
– Что падают бомбы. Что венесуэльский народ должен продолжать борьбу. Что наша родина никогда не станет колонией. Это было его прощание. Он думал, что умрет. Вы первые, кто об этом узнает.
– Газеты писали, что ваш отец и его жена пытались добраться до чего-то вроде бункера.
– В доме, где они жили, ничего подобного не было. Обычный дом — стеклянные двери, тонкие стены. Эта "безопасная комната" на самом деле оказалась просто платяным шкафом.
– С тех пор как президент США Дональд Трамп в середине прошлого года направил флот в Карибское море, он не раз грозил вводом войск в Венесуэлу. И все же казалось, что это застало вашего отца врасплох.
– Он всегда был очень осторожен. Из соображений безопасности часто даже я не знал, где именно он ночует. Но мы не ожидали, что они ударят по Каракасу. Я думал: если они и решатся на удар, то где-то в другом месте — и с целью создать пространство для переговоров.
– Как могло случиться, что кубинские спецподразделения, которые должны были охранять вашего отца, не застрелили ни одного американского солдата?
– У меня нет ответа.
– А что вы предполагаете?
– Трудно сказать, это еще расследуют. Одно ясно: они применили технологии, каких мы здесь еще не видели. Я, Николас Эрнесто, недооценил их возможности. И одновременно переоценил то, на что способны мы. Мы знали, что в случае удара у нас не будет господства в воздухе, но одно дело знать это, и совсем другое пережить. Нам следовало сделать больше, чтобы защитить моего отца. В этом мы провалились.
– Когда вам стало ясно, что происходит?
– Не сразу. Первой, с кем я поговорил, была Делси Родригес.
– Многолетняя заместительница вашего отца, которая теперь ведет государственные дела.
– Это было около трех. Она позвонила и спросила, в безопасности ли я. Я — да, сказал я, но ты что-нибудь слышала об отце? Нет, ответила она. Мы несколько раз созванивались той ночью. В половине пятого, после разговора с министром внутренних дел, я сказал жене: не может быть, чтобы никто ничего не знал. Его убили. Незадолго до шести они наконец опубликовали знаменитую фотографию его задержания.
– Что вы тогда подумали?
– Знаете, все меняется. Когда я родился, мой отец был водителем автобуса. Я верю в теорию, что у нас бывает несколько жизней. 3 января одна закончилась и началась другая, в которой мой отец физически далеко.
Прошло всего несколько часов после задержания Мадуро, как Трамп объявил, что отныне Венесуэлой будут управлять из Вашингтона — как вассальным государством. В отличие от Мадуро, которого он регулярно высмеивал, Родригес он теперь хвалит — за реформы, открывшие американским компаниям доступ к нефти и полезным ископаемым. В конце февраля Национальная ассамблея при содействии Мадуро Герры приняла закон об амнистии. Он освободил сотни политических заключенных, в том числе известных представителей оппозиции, которые в 2024 году — на фоне президентских выборов — исчезли в тюрьмах режима.
Многие по-прежнему находятся за решеткой. То, что сегодня допускают демонстрации в память об их судьбе, некоторые считают признаком осторожного смягчения ограничений. Неясно лишь, происходит ли это по собственной воле — или только под давлением американских дипломатов. Они живут в отеле Marriott в одном квартале от офиса Мадуро Герры, потому что их посольство после многолетнего затишья в отношениях все еще ремонтируется.
Насколько устойчивы эти перемены? Приведёт ли нефтяной бум, о котором сейчас мечтают многие руководители энергетических и горнодобывающих компаний, к возвращению к верховенству права и демократии в долгосрочной перспективе? Именно вокруг этих вопросов сейчас вращаются дискуссии в Каракасе, поскольку память о Мадуро постепенно угасает.
– Как бы вы описали текущую ситуацию?
– Это новая Венесуэла, которая открывается миру. Новый политический момент — время диалога и примирения. Слишком долго Венесуэла вязла в конфликтах, которые никуда не ведут. Нам нужен путь к благополучию и миру.
– Как вы видите новую власть на политической шкале — слева или скорее справа?
– Слева, на мой взгляд.
© REUTERS / ADAM GRAY
Президент Венесуэлы Николас Мадуро
– Многие воспринимают ее прежде всего как прагматичную.
– Важно, чтобы производительные силы работали в интересах народа, а не крупного капитала. У нас социалистическая модель, но сейчас мы должны идти на уступки, вести переговоры, заключать соглашения, чтобы сохранять наш суверенитет. У нас здесь не правят ультраправые.
– Почему реформы нельзя было начать при вашем отце?
– Думаю, у этого были личные причины.
– Что вы имеете в виду?
– У меня нет другого объяснения. В последние недели прошлого года мой отец снова и снова настаивал на переговорах, но Трамп говорить не хотел. Не знаю почему. Как я уже говорил, мой отец был водителем автобуса. Он никогда не учился в университете. Возможно, они смотрели на него свысока. А ведь ему удалось провести нашу страну через один из самых тяжелых периодов нашей истории. Из-за санкций у нас почти не было доходов. Это было время проблем — с ошибками и перегибами. Но посмотрите, какие ресурсы потребовались, чтобы вывезти его из страны: военные, экономические, политические.
– Вскоре после задержания Дональд Трамп заявил, что теперь он будет управлять вашей страной.
– Не беспокойтесь: все, что происходит сейчас, — наша собственная инициатива: и закон об амнистии, и открытие нефтяного сектора. Наш главный партнер по нефти — США. Так было всегда. Я никогда не сжигал американский флаг. На нас напали, и мы должны найти путь к стабилизации страны. Иногда нужно сделать шаг назад, чтобы потом прыгнуть вперед.
– Со стороны кажется, что эти уступки вы делаете прежде всего ради того, чтобы удержаться у власти.
– Венесуэла больше не выдерживает санкций. Мы можем расходиться идеологически, спорить о разных экономических или социальных моделях, но для нас — страны на севере Южной Америки — естественные партнеры находятся в Европе и США. Чтобы развиваться, нам нужен Запад.
– Вашингтон предложил вашей стране трехэтапную модель: экономическая стабилизация, реформа институтов, возвращение к демократии. Сколько времени пройдет до этих выборов?
– Когда я бываю на улице, у меня нет ощущения, что венесуэльцы хотят голосовать в этом году. Людям нужна передышка, план, который приведет к экономическому росту. К тому же потребуется время, потому что этот избирательный процесс возможен только в рамках большого политического соглашения.
© REUTERS / Leonardo Fernandez Viloria
Участники марша требуют освободить президента Венесуэлы Николаса Мадуро
– Хорхе Родригес, председатель Национальной ассамблеи, недавно призвал венесуэльцев, бежавших за границу, возвращаться и научиться прощать. Что он имел в виду?
– Его сестра, президент Делси Родригес, сказала то же самое, когда подписывала закон об амнистии: мы должны прощать. И мы должны принимать просьбы о прощении. Для меня это тоже так: я прощу всех, кто несет ответственность за 3 января. Когда это произойдет? Я не могу сказать, но в моем сердце нет ни ненависти, ни обиды. Мой отец знал, на что идет.
– Возможно, Хорхе Родригес намекал на сфальсифицированные президентские выборы? Или на насилие, с которым государство затем разгоняло демонстрантов?
– Многие венесуэльцы, уехавшие в изгнание, — вестники апокалипсиса. Они отравились тем, что транслировали международные СМИ. Но не поймите меня превратно: действительно были тяжелые моменты, ошибки, которые мы совершили, перегибы, за которые мы, как последователи чавизма, должны просить прощения. Ответственность сделать первый шаг лежит на нас.
– Что вы называете "перегибами"?
– Например, действия полиции. Или судебной системы, которая не всегда обеспечивала справедливое разбирательство. Право на защиту. Это очень серьезно.
– После принятия закона об амнистии в последние недели освободили сотни политических заключенных. Но многие жалуются, что люди по-прежнему сидят в тюрьме по политическим мотивам.
– Те, кто остается под стражей, — не просто инакомыслящие. В основном это люди, которые пытались организовать покушения на моего отца. Подобные преступления под действие закона не подпадают.
– Теперь, когда вашего отца насильно увезли в Нью-Йорк, вы лучше понимаете родственников политзаключенных?
– Думаю, да.
– Что вы можете сделать для отца на расстоянии?
– Все, что мне остается, — поддерживать память о нем в публичном пространстве. Говорить громко: моя семья не имеет никакого отношения ни к наркотикам, ни к террористам. Это все — политически мотивированное дело. Венесуэла — нефтяная страна, а не наркогосударство. Поэтому спасибо, что вы меня слушаете. Кстати, это была еще одна наша ошибка: мы слишком замкнулись в себе, как черепахи в панцире. Нам нужно чаще говорить. Нам нужно быть открытыми для конфронтации.
– Сеньор Мадуро, спасибо за беседу.
