Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Сближение Москвы и Кабула в сфере безопасности уже меняет архитектуру Центральной и Южной Азии, пишет Al-Ain. Этот прагматичный тактический шаг обусловлен стремлением России защитить регион от терроризма.
Абайдулла Бурхани (د. عبيدالله برهاني)
В условиях стремительной трансформации мировой системы и постоянно меняющегося соотношения сил как на региональном, так и на глобальном уровне, Афганистан вновь стал объектом пристального внимания ключевых государств региона и неотъемлемой частью их геополитических стратегий.
На этом фоне сближение Кабула и Москвы, закрепленное подписанием меморандума о сотрудничестве в области безопасности, выглядит частью более масштабных геополитических процессов. Его последствия могут сказаться не только на отношениях двух стран, но и на общей архитектуре безопасности в Центральной и Южной Азии.
Этот шаг вызвал оживленную дискуссию среди экспертов и наблюдателей о его истинном значении. Главный вопрос заключается в том, свидетельствует ли он о зарождении долгосрочного стратегического партнерства между сторонами или остается частью ограниченного взаимодействия в области безопасности, обусловленного текущими обстоятельствами.
В этой связи происходящее скорее выглядит как прагматичный ответ на актуальные вызовы в сфере безопасности и геополитики, нежели как свидетельство глубокого стратегического сдвига в отношениях между Москвой и Кабулом.
Сближение Москвы с Кабулом обусловлено не желанием создать долгосрочный стратегический союз, а необходимостью реагировать на растущие угрозы безопасности, которые могут негативно сказаться на стабильности в регионе. Для России стабильность Афганистана тесно связана с безопасностью Центральной Азии — региона, имеющего стратегическое значение для российских интересов. Дополнительную обеспокоенность вызывает активизация транснациональных вооруженных группировок, что побуждает российские власти расширять механизмы координации и сотрудничества в сфере безопасности с различными региональными игроками.
Также этот шаг вписывается в более широкое понимание Москвой текущего баланса сил. Стремясь сохранить влияние в своей традиционной геополитической сфере, Россия уделяет особое внимание недопущению появления стратегического вакуума, который мог бы быть использованы другими игроками. В этом контексте контакты с Кабулом рассматриваются как часть более широкой политики, направленной на укрепление позиций России и управление рисками безопасности в непосредственной близости от ее границ.
Более того, этот шаг России, по всей видимости, тесно связан с существующими договоренностями с Китаем о необходимости поддержания стабильности в Афганистане. Несмотря на то, что подходы Москвы и Пекина не полностью совпадают, обе стороны разделяют понимание важности недопущения превращения страны в источник нестабильности и трансграничных угроз безопасности. При этом Китай рассматривает Афганистан через призму экономической взаимосвязанности и реализации региональных инфраструктурных проектов, тогда как Россия делает упор на вопросы безопасности, а также на стратегическое значение Центральной Азии и регионального баланса сил.
Формирующийся вокруг Афганистана региональный ландшафт не ограничивается крупными державами и соседними государствами. В него все активнее включаются и другие региональные игроки, использующие дипломатические и экономические инструменты для содействия стабильности и развитию страны.
ОАЭ остаются одним из региональных игроков, которые в последние годы поддерживают устойчивые каналы взаимодействия с Афганистаном — от гуманитарных инициатив до участия в инфраструктурных и экономических проектах. Кроме того, накопленный ОАЭ опыт в сферах торговли, транспорта и логистики позволяет им вносить вклад в усилия по укреплению региональной экономической интеграции, что, в свою очередь, может способствовать повышению стабильности и улучшению перспектив развития Афганистана.
Таким образом, недавний меморандум о взаимопонимании в сфере безопасности скорее следует рассматривать как тактический шаг с комплексными политическими и военно-стратегическими измерениями, нежели как свидетельство формирования полноценного стратегического партнерства. Он служит сигналом странам региона о сохранении российского присутствия в вопросах региональной безопасности и отражает стремление Москвы закрепить свою роль в процессах, которые приобретают все более выраженное международное значение и привлекают внимание ряда внешних игроков.
Что касается Афганистана, значение этого шага заключается в расширении его внешнеполитических возможностей и открытии доступа к новым региональным и международным партнерам, что создает дополнительные каналы для экономического взаимодействия и сотрудничества в сфере безопасности. Кроме того, диверсификация внешних связей повышает гибкость Кабула в решении стоящих перед ним политических и экономических задач.
В перспективе можно выделить несколько возможных сценариев дальнейшего развития данного сближения.
Первый, наиболее вероятный сценарий предполагает сохранение ограниченного формата сотрудничества в сфере безопасности и технического взаимодействия. Речь идет об обмене информацией и опытом, а также координации усилий по общим вопросам — без перехода к формированию всеобъемлющего стратегического альянса.
Второй сценарий предполагает постепенное развитие отношений в более широком формате, включая экономическое и инвестиционное сотрудничество, а также инфраструктурные проекты. Его реализация во многом будет зависеть от укрепления стабильности в Афганистане и формирования более благоприятной региональной обстановки для долгосрочного сотрудничества.
Третий сценарий предполагает, что сближение России и Афганистана станет частью более широкого процесса перераспределения региональных балансов, в рамках которого усиливается роль азиатских держав в управлении вопросами безопасности и развития, а традиционные модели поляризации постепенно утрачивают свою актуальность.
Четвертый сценарий, напротив, во многом зависит от динамики международной и региональной обстановки — возможной корректировки приоритетов России или появления новых соглашений, которые могут заметно изменить баланс интересов и характер взаимодействия в регионе.
В любом случае, значение этого шага выходит за рамки его непосредственных последствий для сферы безопасности и проявляется в более широких политических и стратегических измерениях. Он отражает растущее осознание теми или иными сторонами того, что стабильность в Афганистане перестала быть исключительно внутренним вопросом и превратилась в ключевой элемент региональной архитектуры безопасности и более широкого международного баланса.
В заключение следует отметить, что российско-афганское сближение не обязательно свидетельствует о переходе к формированию всеобъемлющего стратегического альянса. Скорее, оно отражает этап политической и военно-стратегической перестройки в условиях быстро меняющейся международной обстановки. В то время как Москва стремится обеспечить защиту своих интересов в сфере безопасности и укрепить региональное присутствие, Кабул, в свою очередь, расширяет внешнеполитические возможности и стремится усилить свои позиции в формирующейся региональной конфигурации.
Более того, успех взаимодействия Афганистана с региональной средой во многом будет зависеть от способности Кабула выстраивать сбалансированные отношения с ключевыми игроками, включая государства Персидского залива, прежде всего ОАЭ, которые могут внести значимый вклад в экономическое развитие, инвестиции и региональное сотрудничество.
Успех подхода будет зависеть от его способности служить общим интересам, поддерживать региональную стабильность и избегать международной поляризации. Это позволит Афганистану использовать свое геополитическое положение как мост для сотрудничества и коммуникации, а не как арену для конкуренции и конфликтов, расширяя возможности для сбалансированной внешней политики, сохранения суверенитета и укрепления региональной роли.
