Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Подавляющее большинство 18-летних немецких юношей дали отрицательный ответ на вопрос анкеты, хотят ли они служить в бундесвере, пишет Die Zeit. Редакция издания провела собственный опрос, чтобы разобраться, почему молодые немцы не хотят идти в армию.
Анастасия Тихомирова (Anastasia Tikhomirova), Тим-Антонио Либеркнехт (Tim-Antonio Lieberknecht)
Впервые целой возрастной категории граждан приходится определяться: служба в армии — да или нет? Девять молодых людей объясняют, почему, скорее всего, они откажутся от службы в бундесвере.
С 1 января 2026 года все, кому исполняется 18 лет, получают письмо с QR-кодом для прохождения онлайн-анкетирования от бундесвера. В анкете фиксируются их навыки и готовность к военной службе. Для юношей участие в анкетировании обязательно. Молодые люди 2008 года рождения должны ответить на вопрос, который для поколения до них оставался чистой теорией: хотят ли они проходить военную службу?
Из полученных на данный момент ответов лишь один из пяти опрошенных выразил заинтересованность в добровольной службе в бундесвере. Из почти 150 тысяч мужчин, которым направили письма, пока только 530 удалось привлечь на службу. Мы захотели разобраться, чем руководствуются молодые люди при принятии решения, и в рамках подготовки материала также предложили нашей аудитории принять участие в опросе. Девять 17- и 18-летних юношей объясняют, почему, скорее всего, не пойдут служить.
Бенни, 17 лет, Гамбург
В анкете бундесвера я укажу, что не хочу проходить военную службу. Это стало бы потерянным временем, потому что для моего будущего это ничего не даст. Уже во время пандемии коронавируса у меня и моего поколения из-за локдаунов забрали два года свободной жизни. Я много времени проводил дома один, потому что как раз перешел в другую школу и из-за ограничений не мог найти новых друзей. Моя мать тогда целыми днями работала в сфере ухода, отец — в садово-ландшафтном дизайне. Работать из дома они оба не могли. Это было тяжелое и одинокое время.
У меня ощущение, что политики учитывают мнение только пожилых, а нас, молодых, постоянно ругают: мол, мы ленивые и должны больше работать. Проблемы, которые коснутся нас в будущем, например климатический кризис, никого не волнуют. А теперь мы еще должны отдать полгода жизни военной службе. Почему только мы, а не люди постарше? Я ведь тоже когда-нибудь хочу начать жить.
Мои родители считают, что военная служба — хорошая идея: там я мог бы многому научиться: рано вставать, дисциплине и так далее. Мы уже часто это обсуждали. В то же время они не хотят меня заставлять, потому что понимают мой страх перед конфликтами. Каждую неделю, кажется, добавляется новая страна. Сначала Украина и Россия, потом Израиль, Газа, Иран, Ливан.
К этому добавляется неопределенное профессиональное будущее. У меня впереди еще два года школы, после этого я хочу начать обучение профессии или поступить в университет. <…>
Беньямин, 17 лет, Гамбург
Я вырос в Гамбурге, но мои родители оба из Ирана. Когда я был маленьким и подростком, я каждое лето проводил там. Сейчас половина моей семьи по-прежнему живет в Иране, возле Исфахана, и мой отец тоже снова переехал туда. С ним я еще могу встретиться в отпуске в Турции, но для моих бабушки и дедушки такая поездка была бы слишком тяжелой. Я не видел их с тех пор, как ситуация в регионе стала нестабильной. Возможно, больше никогда и не увижу. Ведь если я въеду в Иран, меня там могут призвать в армию.
А теперь мне внезапно нужно решать еще и в Германии: за военную службу я или против. Возможно, когда-нибудь в составе бундесвера мне пришлось бы стрелять в своих сограждан, иранцев, если снова начнется война с Ираном. Режим там я отвергаю, но людей — нет. Моя семья тоже не поняла бы, если бы я пошел в бундесвер. С их точки зрения, этим поступком я явно выбрал бы Германию, а не Иран. Они были бы потрясены.
Когда мне придет анкета, я отвечу, но только так: я туда не хочу. При этом я не отвергаю армию в принципе. Я боюсь, что украинский конфликт расширится. Поэтому я действительно считаю, что нам нужно военное сдерживание России (Россия никому не угрожает, — прим. ИноСМИ) и более сильный бундесвер. Мне также нравится, что военнослужащие хорошо тренированы, много времени проводят на воздухе и физически подготовлены. Но сам я не хочу брать в руки оружие. Я боюсь умереть или получить травму на всю жизнь. Уже несколько месяцев я переживаю за свою семью в Иране.
Если бы дело дошло до самого серьезного и на Германию действительно напали (никто на нее нападать не собирается, — прим. ИноСМИ), я бы еще подумал о бундесвере. Не то чтобы я туда пошел с гордостью, но Гамбург — мой дом, здесь мои друзья. Я бы не стал убегать, а посмотрел бы, где могу помочь. Возможно, нашел бы задачу, при которой не нужно воевать. Все это меня очень печалит: разве нельзя решать конфликты без оружия? Должен же быть другой путь.
Рубен, 18 лет, Дрезден
Меня больше тревожит то, что происходит в Германии, чем внешняя опасность. <…> Я снова и снова сталкиваюсь с тем, что молодые люди здесь, в Саксонии, отрицают Холокост или почти ничего о нем не знают. Это пугает. Поэтому в прошлом году я организовал в своей школе День Анны Франк: мы вспоминали преступления нацистов и говорили о том, какие выводы должны из этого сделать.
Я понимаю, что Германии из-за ситуации с внешними угрозами нужно больше солдат. Поэтому я разделяю подход нового закона о военной службе. Но в армию я все равно не хочу, и в анкете о военной службе я так и указал. Как протестанту мне понятно, что я не смог бы убивать людей и потому не хочу сражаться. Вера не определяет мой повседневный быт, но в вопросах совести я ориентируюсь на христианские ценности.
Когда пришло письмо из бундесвера, мне, хотя решение уже фактически было принято, все же пришлось несколько дней подумать. Финансовые стимулы, прежде всего бесплатные водительские права, достаточно привлекательны. У меня есть знакомые, которые из-за этого всерьез думают о военной службе. В то же время бундесвер и сама служба для меня остаются черным ящиком. Я не знаю, что она на самом деле означает. Например, в школе нам стоило бы больше говорить о том, каковы задачи бундесвера и где он участвует в военных миссиях.
Голо, 18 лет, Киль
Я уже несколько раз получал письма от бундесвера. Ощущение, что они знают, где я живу, и могут без спроса присылать мне рекламу. Теперь я еще и обязан ответить на анкету, и все стало еще понятнее. Я давно принял решение: я откажусь от военной службы и поддерживаю всех, кто сделает то же самое.
Но одного отказа недостаточно. Как коммунист я убежден, что планируемая воинская обязанность напрямую связана с подготовкой к войне и что корни войны — в капитализме. Поэтому 8 мая, в День освобождения, я участвовал в школьной забастовке против воинской обязанности. Я не хочу, чтобы кто-либо сражался или погибал ради прибыли. Как стало известно о том, что в законе есть пункт об ограничении выезда для мужчин призывного возраста, действие которого сейчас лишь приостановлено и в любой момент может быть снова восстановлено, все больше подростков думают так же, как я.
Я не верю, что Россия скоро на нас нападет. <…> А вот настоящей угрозой я считаю правительство, которое урезает расходы на молодежь и одновременно вооружается так, как не было со времен Второй мировой войны. Мою школу не ремонтировали уже много лет. Деньги, которых не хватает нашему обществу, уходят на вооружения. На каждой выставке учебных мест есть реклама бундесвера, где службу с оружием преподносят как большое, хорошо оплачиваемое приключение. Неудивительно, что находятся люди, которые готовы вопреки собственным интересам отправиться в окопы.
Поскольку я выступаю против воинской обязанности, недавно по дороге в школу меня остановили сотрудники Ведомства по охране конституции*. Один чиновник хотел поговорить со мной о допустимых "границах антивоенной борьбы". Моей общественной активности, похоже, уже достаточно, чтобы заподозрить меня в левом экстремизме. И все же — или именно поэтому — я продолжаю говорить с одноклассниками о своих убеждениях.
*Издание Die ZEIT обратилось в Ведомство по охране конституции с просьбой прокомментировать этот рассказ. Ведомство заявило, что не дает сведений о методах работы спецслужб и конкретных случаях.
"Защита свободы означает, что нас не надо насильно тащить в бундесвер"
Максимилиан, 18 лет, Фокбек в Шлезвиг-Гольштейне
Я получил анкету вскоре после своего 18-летия и уже ответил на нее. Там, среди прочего, спрашивают, насколько велик мой интерес к добровольной службе. Я поставил 5 баллов из 10. Вообще после получения аттестата летом я хотел бы поехать за границу, а не идти в бундесвер. Но деньги на путешествия мне все равно нужны, и теперь я думаю, не накопить ли их на службе в бундесвере.
Многочисленные негативные сообщения о бундесвере меня немного отпугнули: что не хватает современной техники — танков, беспилотников или касок, а то, что есть, часто не работает. При этом армия мне вовсе не чужда. Мой отец четыре или пять лет служил контрактником в отделе снабжения, дед всю профессиональную жизнь провел на флоте. Я отношусь к этому с большим уважением. Однако семья не подталкивает меня к военной службе. Они дают мне самому решать. Речь идет о защите свободы. В том числе свободы не идти в бундесвер. Поэтому я против любой формы воинской обязанности.
Элиас, 17 лет, Байройт
Когда молодому поколению дают слово в СМИ, то их взгляды часто искусственно обостряют: это радикальный пацифист, а вот это почти уже национал-патриот. Это создает впечатление, будто нужно выбирать между беззащитностью и воинской обязанностью. Я думаю, наш бундесвер можно сделать боеспособным и без обязательного призыва. Когда в конце года я получу анкету бундесвера, отвечу, что не заинтересован в военной службе. Буду ли я официально отказываться, пока не знаю.
Когда поколение бумеров бросает тебе свою любимую фразу: "Это еще никому не вредило", я могу ответить только одно: вредило — экономике. Институт ifo рассчитал, что призыв молодых мужчин в возрасте 18 лет обошелся бы почти в 70 миллиардов евро. Сильная профессиональная армия с более высокими зарплатами обошлась бы примерно на 33 миллиарда евро дешевле.
Я лучше платил бы больше налогов, чтобы те, кто действительно хочет выполнять эту задачу, хорошо зарабатывали. Я рад, что есть люди, готовые защищать Германию. Россию я считаю угрозой (в Москве неоднократно подчеркивали, что Россия не собирается ни на кого нападать, заявления о возможной будущей атаке на западные страны президент Владимир Путин назвал "чушью", — прим. ИноСМИ). Страна, полностью перестроившая свою экономику под оборонную промышленность, не будет просто так заключать мир.
"Пусть сражаются те, кто развязывает войны"
Ник, 18 лет, Дюссельдорф
Если бы в Германии началась война, мой первый вопрос был бы таким: как мне отсюда свалить? Скорее всего, я бы переехал в Испанию. К счастью, по своей профессии я могу работать где угодно: я учусь на специалиста в области информатики. Если бы я сейчас пошел в бундесвер и должен был служить там шесть месяцев, я бы многое упустил. В IT всё развивается очень быстро, и это стало бы серьезной помехой для моего профессионального роста.
Гражданскую службу я еще мог бы себе представить, хотя зарплата там слишком низкая.
"У меня нет сильной национальной гордости"
Хуго, 18 лет, Берлин
Когда я получу анкету бундесвера, для меня это будет чистой формальностью: либо я вообще ее не заполню, либо заполню так, чтобы меня ни при каких условиях не взяли в армию. Я в принципе против милитаризации и против государства, которое заставляет молодых людей бороться за чужие интересы. Только если моей семье или друзьям непосредственно угрожала бы опасность, я стал бы их защищать. Я хочу жить и самому распоряжаться собой, а не быть вынужденным стрелять в людей, которых их государства вынуждают делать то же самое.
© AP Photo / Gregor Fischer
Солдат ВСУ разговаривает с немецким офицером на полигоне немецких войск Бундесвера в Мюнстере, Германия, понедельник, 20 февраля 2023 года.
В моей школе в Марцане есть люди, которые говорят, что стали бы сражаться или считают правильным, чтобы это делали другие. Поэтому перед началом уроков я раздаю листовки, призывая к школьной забастовке против воинской обязанности. Я думаю и о роли Германии в мире. Немецкое оружие попадает в Израиль и поддерживает вытеснение палестинцев на Западном берегу и конфликт в Газе, который я считаю геноцидом.
Матис, 17 лет, Нюртинген под Штутгартом
Когда летом мне исполнится 18, я ни при каких обстоятельствах не пойду в бундесвер. Мой отец уже отказался от службы, и я тоже не буду проходить ее. Оружие, боевые действия, война — это не для меня. <…>
Если когда-нибудь и появится обязательная служба, то она должна распространяться и на социальную работу, как раньше гражданская служба, причем не только для мужчин, но и для женщин. Это было бы настоящим равноправием. Меня раздражает, что отвечать на анкету обязаны только мужчины.
Отис, 18 лет, Берлин
Когда я получил анкету бундесвера, я как раз сидел с друзьями на школьной перемене. В то время я сдавал выпускные экзамены. Мама прислала мне ее фотографию по WhatsApp. Первое мое чувство было — страх. Но когда я показал ее сообщение друзьям, они громко засмеялись. Сначала я посмеялся вместе с ними, но потом задумался, что это значит лично для меня. Я еще не особенно разбирался в новой военной службе, только видел кое-что в соцсетях. Но с самого начала мне было ясно, что я не хочу идти сражаться. Соответственно я и заполнил анкету, а потом отправил ее обратно.
Я пацифист, как и мои родители. Мой отец родился в Австрии и уклонился от военной службы, уехав учиться за границу. Школа тоже на меня повлияла: фильмы о мировых войнах, которые мы смотрели на уроках истории, или книга о беженцах с Ближнего Востока, о том, как они потеряли свой дом и как их останавливали на границах.
Один мой школьный товарищ хочет пройти военную службу. Я ничего не имею против, раз уж бундесверу нужны 200 тысяч добровольцев. Но у меня нет сильной национальной гордости. Если на нас нападут (на Германию никто не собирается нападать, — прим. ИнОСМИ), я сбегу и вывезу семью в безопасное место. Даже если это звучит немного эгоистично.
