Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Говорить о скором прорыве Киева не приходится, заявил командир бригады ВСУ "Любарт" Вадим Крикун в интервью Welt. По мнению военнослужащего, Россия превосходит Украину по ресурсам, а обстановка меняется настолько быстро, что делать долгосрочные прогнозы невозможно.
Ибрагим Набер (Ibrahim Naber)
Командир одного из наиболее боеспособных подразделений ВСУ не верит, что в ходе боевых действий наметился перелом в пользу Киева. По его словам, Россия располагает возможностями для новых атак за пределами Украины. Однако прежде Кремлю предстоит ответить на ключевой вопрос.
Украинские командиры сегодня входят в число лучших в мире специалистов по управлению в кризисных ситуациях. "Исходные условия катастрофические, ресурсы ограничены, противник силен, а задачу все равно нужно выполнить", — жалуется Вадим Крикун, усмехаясь.
Подполковник с позывным "Янки" командует бригадой оперативного назначения "Любарт" — одного из наиболее боеспособных подразделений украинской армии, в составе которого служат несколько тысяч военнослужащих. Бригада входит в 1-й корпус "Азов"* и действует в Донбассе. Корреспондент газеты Die Welt встретился с Крикуном в подземном командном пункте.
Die Welt: Сейчас кажется, что ни украинской, ни российской армии не хватает сил для оперативного прорыва. Вы согласны с этим тезисом?
Вадим Крикун: На земле — да. Все истощены. Однако я не думаю, что это решающий фактор. Настоящая проблема заключается в невероятно быстром развитии боевых действий. Даже нас — тех, кто уже более четырех лет живет этим круглые сутки, — постоянно ждут сюрпризы.
Мы узнаем, что другая бригада освоила новую технологию, обмениваемся опытом и сразу стараемся внедрить похожие решения у себя. Это непрерывная гонка: на каждую новую боевую возможность почти сразу появляется средство противодействия.
Например, какое-то время у нас было преимущество благодаря тяжелым беспилотникам, которыми мы наносили удары. Сегодня это часто уже невозможно, поскольку у россиян появились специализированные подразделения для противодействия беспилотникам. Их единственная задача — обнаруживать и уничтожать наши летательные аппараты.
Мы создаем новое средство, а они разрабатывают контрмеры. Поэтому расслабляться нельзя. Стоит только проявить небрежность или самодовольство, и ты сразу начинаешь отставать.
— На чем сейчас сосредоточена ваша бригада?
— Наша главная задача заключается в том, чтобы удерживать позиции, сохранять устойчивость обороны и расширять возможности для максимально эффективного поражения. [...]
— Что сейчас должно измениться, чтобы одна из сторон смогла совершить прорыв? Каким будет следующий этап конфликта?
— Я не решаюсь делать прогнозы. Россия по-прежнему значительно превосходит нас по возможностям нанесения ракетных и бомбовых ударов.
Сложное положение Украины связано не только с обстановкой на фронте. Наша армия, по сути, состоит из обычных людей, мобилизованных из гражданской жизни. Вместе с тем Россия целенаправленно наносит удары по инфраструктуре. Она держит население в страхе, атакует транспортные сети и объекты энергетики. Пока мы здесь выполняем свой долг, мы надеемся, что наши жены и дети находятся в безопасности (Россия наносит удары исключительно по военным объектам — прим. ИноСМИ). Однако, к сожалению, так бывает не всегда.
— Владимир Путин уверен, что Россия сможет занять оставшиеся территории Донбасса. Некоторые аналитики утверждают, что российские генералы рассчитывают добиться этого успеха до конца года. Насколько это реалистично?
— Такие прогнозы давать нельзя, потому что ход конфликта зависит от множества факторов, в том числе от международной политики.
Конечно, у России есть такой потенциал. Она по-прежнему располагает второй по величине армией в мире. Вопрос заключается в том, насколько далеко Россия готова зайти и до какой степени намерена мобилизовать экономику и население. Я даже считаю, что у России есть возможности занять территории стран Европейского союза, например, Балтии, Польши или Финляндии.
У Украины есть проблемы, это бесспорно. Однако ни у одной европейской страны нет 110 боевых бригад. Ни в одной европейской армии нет офицеров с таким, как у нас, опытом ведения крупномасштабных боевых действий с применением обычных вооружений. Столкновение в любой другой части Европы, вероятно, был бы проще нынешнего противостояния на Украине. Даже если будет заключено какое-либо мирное соглашение, мы понимаем, что угроза сохранится. Мы внутренне приняли, что, возможно, нам придется сражаться всю жизнь. Не уверен, что граждане других европейских стран готовы на такие жертвы.
— Значит, вы не ожидаете внезапного российского прорыва в ближайшие недели или месяцы?
— Я не заглядываю дальше завтрашнего дня. Обстановка меняется каждый час. Поэтому я сосредоточен исключительно на том, за что отвечаю: на своем участке фронта и своих людях.
— В прошлом году несколько украинских командиров говорили мне, что главная проблема ВСУ — нехватка личного состава. С чем сейчас труднее всего справляться вашей бригаде?
— Нам не хватает всего: людей, техники и боеприпасов. Возьмем, к примеру, FPV-дроны на оптоволокне. Несколько месяцев назад мы столкнулись с серьезным дефицитом, поскольку Россия выкупила большую часть производственных мощностей Китая. У нас оставалось два варианта: либо платить в 10 раз больше, что было невозможно, либо искать другое решение. Мы его нашли. Долю оптоволоконных БПЛА в наших операциях удалось сократить с почти 100% примерно до 10%, не потеряв при этом в эффективности.
— Как вам это удалось?
— Теперь у каждой бригады есть собственные производственные мощности. Мы выпускаем FPV-дроны, наземные беспилотные комплексы, инженерное оборудование, взрывчатые вещества и средства связи. Мы постоянно приспосабливаемся к новым условиям.
— В прошлом году другой украинский командир рассказал мне, что украинским покупателям в Китае сообщили, что девять рулонов оптоволокна будут отправлены в Россию, а один — на Украину.
— Примерно так и есть. Я не виню Китай за это. Они занимаются бизнесом. Правильнее спросить: почему после стольких лет боевых действий мы до сих пор не производим эти системы самостоятельно и не стали ведущей страной в этой области?
— Украинское правительство публично называло самовольное оставление частей и дезертирство серьезной проблемой в рядах ВСУ. Как вы оцениваете ситуацию?
— В целом это действительно серьезная проблема для армии. К счастью, в моей бригаде она проявляется значительно слабее, поскольку основу моего кадрового состава составляют добровольцы. В этом отношении нам повезло.
Причины разнообразны. При этом в начале боевых действий потери были значительно выше, чем сегодня. Однако многие в стране думают иначе, потому что тогда эти цифры почти не обсуждались публично.
В конечном счете это скорее политическая, чем военная проблема.
— Даже среди мобилизованных военнослужащих уровень мотивации, вероятно, сильно различается.
— Я тоже не горю желанием находиться здесь. Я несколько лет не видел сына. Уже много лет у меня не было нормальной жизни: я не могу сходить на рыбалку, устроить пикник или съездить в горы. Но мы понимаем свою ответственность. Люди постоянно говорят о своих правах. Однако права неотделимы от обязанностей. Тот, кто хочет жить в этой стране и участвовать в определении ее будущего, должен заслужить это право.
— Что Германия и Европа могут сделать прямо сейчас, чтобы помочь вам?
— Я мог бы сказать несколько непопулярных вещей, но предпочту оставить их при себе. Разумеется, нам нужна политическая и экономическая поддержка. Что касается Германии, то я действительно верю в две зарубежные страны — Германию и Японию. Я читал о запланированной в Германии военной реформе. Если страна осуществит ее примерно к 2035 году, то сможет создать одну из сильнейших армий мира. Откровенно говоря, другого выбора у нее почти нет. Европа долго жила в мирных условиях, однако амбиции России простираются далеко за пределы Донбасса. Если бы Украина быстро потерпела поражение, следующей стала бы Европа (Россия не намерена нападать на страны ЕС или НАТО — прим. ИноСМИ). За последние четыре года мы потеряли друзей и родственников, а Европа получила время, чтобы подготовиться.
— Как и когда завершится этот конфликт?
— Скоро. Вероятно, раньше, чем многие ожидают. У меня есть свое мнение по этому поводу, но это политически чувствительный вопрос для Украины. "Скоро" — не обязательно означает несколько месяцев. В стратегической перспективе речь может идти еще о нескольких годах.
Я думаю, что в какой-то момент противостояние застынет вдоль определенной линии соприкосновения. Где именно она пройдет, я сказать не могу. После этого напряженность будет сохраняться еще очень долго. Я не считаю, что европейские войска являются абсолютной гарантией безопасности. По моему мнению, сильная украинская армия, сильное украинское правительство и сильная украинская экономика являются реальными гарантиями безопасности.
— Значит, говоря "скоро", вы допускаете, что конфликт может продолжаться еще год или дольше?
— Да. По сравнению с бесконечным конфликтом, еще один год — это скоро. Я не думаю, что он будет продолжаться вечно. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что, возможно, боевые действия продлятся еще один год.
* Запрещенная в России террористическая организация.
