Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Британский журналист решил осилить романы Достоевского – а в итоге так и не понял, почему этого прозаика так ценят во всем мире. Его книги читать трудно, сетует на страницах The Spectator автор статьи. И при этом явно не замечает, что больше рассказывает не о русском писателе, а о себе. И косвенно — о состоянии умов в собственной стране. Из которой, кстати, он уехал.
Марк Нейлер (Mark Nayler)
На обложке моего экземпляра романа Федора Достоевского "Идиот" есть цитата А. К. Грейлинга, заставляющая задуматься. Цитата гласит: "Одна из самых душераздирающих, захватывающих и замечательных книг, когда-либо написанных. И, безусловно, одна из величайших". Слово "безусловно" привлекло мое внимание. Почему мы должны признавать, что каждое классическое произведение заслуживает безусловную высокую репутацию? Мы должны прочитать и затем самостоятельно решить, так это или нет. Как и после прочтения любой другой книги.
Это не единственная причина, по которой я скептически отнесся к словам Грейлинга, когда взялся читать грандиозный роман "Идиот" Достоевского. Уж не припоминаю, когда это было, но точно могу сказать, что я был тогда гораздо моложе. Поэтому я знал, на что иду, взявшись в прошлом году читать поздний шедевр Достоевского — роман "Братья Карамазовы". Теперь, почти дочитав "Идиота", я могу с уверенностью сказать, что Достоевский — ужасный писатель. Ужаснейший.
Мои доводы взяты не из воздуха. Я достаточно терпеливый читатель. Кроме того, я еще и профессиональный критик. Я дал Достоевскому достаточно времени, чтобы доказать ошибочность моих первых впечатлений. Роман "Братья Карамазовы" содержит 776 страниц, "Идиот" — 718 страниц. Это достаточно долгое чтение. Объем этих книг — одна из причин того, что они превратились в тяжелое испытание для читателей. Оба романа можно было бы сократить вполовину, и от этого они бы стали только лучше. В частности, сюжет "Идиота" очень короткий. Его в большей степени можно назвать идейным механизмом, нежели увлекательной историей. То же самое касается и персонажей Достоевского. Большинство из них упорно сопротивляется попыткам читателей сопереживать им.
Учитывая беспрекословную репутацию Достоевского в литературе, я был крайне удивлен, насколько плоха его проза. Нет в ней изящества и гармоничности. Вместо лаконичных, эффектных предложений Достоевский пишет хаотичные и нескончаемые абзацы. Это не располагает к нему читателя. Однако я отчасти благодарен ему, потому что его утомительная проза заставила меня задуматься над сложными отношениями читателя и писателя.
Уже с первых страниц "Братьев Карамазовых" я почувствовал, что как читатель я не важен для Достоевского. Он не слишком заботился о том, через что заставлял проходить читателей. Продолжая чтение, я только укрепился в этой мысли. В своей последней книге Inside Story ("Внутренняя история") Мартин Эмис сравнивает писателя с радушным хозяином. Он приглашает читателя в гости, создает для него уютную обстановку, развлекает и поучает его. В этом плане Эмис был замечательным хозяином, а Достоевский — невыносимым. Я не мог дождаться, когда книга закончится. И сомневаюсь, что снова вернусь к чтению Достоевского.
Но всё было не так уж и плохо. В сюжетной линии убийства в "Братьях Карамазовых" были захватывающие повороты, а финальные сцены в зале суда оказались очень драматичными. Аглая в "Идиоте" — до смешного капризная и противная героиня. Мне понравилась едкая критика Достоевским лицемерия и поверхностности русского высшего общества в романе "Братья Карамазовы". И время от времени появлялась вспышка знаменитого психологического озарения: "Чтобы достичь совершенства, надо прежде многого не понимать. А слишком скоро поймем, так, пожалуй, и нехорошо поймем" (цитата из романа "Идиот").
В общем и целом, мне казалось, что я потакаю желанию Достоевского, чтобы его книги прочли. Каждый раз, когда я брал в руки один из его романов, я проводил за чтением пару безрадостных часов. А всё потому, что я не люблю оставлять книгу недочитанной. Сначала я думал, что нужно пройти необходимый период адаптации к произведению, ведь зачастую великие книги даются с трудом. Но есть разница между трудностями, которые вы действительно хотите преодолеть, и трудностями излишними, являющимися скорее результатом небрежного отношения автора к тексту, чем настоящим глубинным смыслом. Трудности на пути к смыслу произведения могут быть воодушевляющими. Такое случается в некоторых философских книгах. Например, в труде Шопенгауэра "Мир как воля и представление". У Достоевского же эти трудности вызывают уныние.
Я не одинок в моем негативном отношении к Достоевскому. Так, Владимир Набоков однажды описал его не как "великого писателя, а писателя довольно посредственного. Со вспышками превосходного юмора в романах, но, увы, с огромным количеством банальностей". Мнение Эрнеста Хемингуэя о Достоевском было неоднозначным. Так, он высказывался: "Как может человек писать так плохо, но при этом заставлять вас переживать так глубоко?". Для Генри Джеймса романы Достоевского были "бесформенными чудовищами" и "жидкими пудингами". Он не смог дочитать "Преступление и наказание". По его словам, читать этот роман было равноценно тому, чтобы заболеть.
Мы слишком часто виним нас самих, если не понимаем произведения классической литературы. Тем самым мы избавляем писателя от ответственности. Однако, осилив почти 1500 страниц книг Достоевского, я уже не в том настроении, чтобы снимать с автора ответственность за непонимание произведения. Потому что в этом случае виноват действительно писатель.
Марк Нейлер — журналист-фрилансер, критик. Живет в Испании. Освещает темы экономики и политики, а также культуры.
86
Такое впечатление, что статью писал двоечник из школы, которого заставили читать Достоевского по обязательной программе.
86
Автору статьи, похоже, слишком тяжело даётся чтение и смысл его статьи сводится к одному предложению "В книгах Достоевского слишком много букв".
Обсудить
