Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Украинское общество раскололось на поборников и противников "бусификации", пишет Unherd. СМИ и интеллектуальная элита порицают "ухилянтов", однако простые граждане готовы выдирать своих близких из когтей вербовщиков любой ценой. И их ярость не сдержит никакая пропаганда властей, отмечает автор статьи.
Марта Гавришко
Лицемерных пропагандистов не гонят в окопы
“Нет! — визжит женщина. — Будьте вы прокляты!”. В ее голосе звучит отчаяние: люди в масках хватают ее мужа и заталкивают в поджидающий фургон. Через несколько секунд она остается одна, горестно рыдая посреди улицы. Это Одесса, но аналогичные сцены, снятые на телефоны и выложенные в сеть, поражают украинские города столь же безжалостно, как российские ракеты. С начала спецоперации более миллиона украинцев были призваны защищать родину. И когда приток добровольцев иссяк, армия начала прибегать к тем же самым методам, с которыми столкнулась эта пара в Одессе. В народе даже появилось специальное выражение: “бусификация”.
Процедура донельзя проста. Сотрудники ТЦК, нередко в сопровождении полиции, ловят мужчин призывного возраста прямо на улицах, запихивают в фургоны и свозят в военкоматы. Там угрозами, запугиванием и физической расправой их заставляют пройти военно-медицинское освидетельствование и подписать документы о призыве. Годными к службе признаются даже мужчины с серьезными заболеваниями — включая ВИЧ, туберкулез и даже рак. Как ни крути, а ТЦК приходится выполнять норматив — вопрос лишь в том, за чей счет. Однако поскольку богатая элита Украины служить желанием не горит, кадровый кризис в рядах ВСУ приобретает классовый характер — и чреват хаосом, который будет бушевать еще долго после того, как смолкнут пушки.
В настоящее время Украина ежемесячно мобилизует около 30 тысяч человек, однако многие из них так и не добираются до фронта. Некоторые бегут из учебных центров при первой же возможности, а других позже комиссуют по состоянию здоровья. К осени 2025 года только по официальным данным около 300 тысяч военнослужащих ушли в самоволку или дезертировали. Цифры стали настолько политически значимыми, что власти держат их в секрете. Но тенденция налицо: число желающих воевать на Украине неуклонно сокращается. В результате принуждение переместилось с окраин в самое сердце национальной жизни.
Однако прямое насилие — лишь верхушка айсберга, поскольку мобилизация становится еще и социальным бедствием. Сегодняшние ВСУ — армия бедняков. Высший слой среднего класса и особенно политическая и экономическая элита обладают достаточными ресурсами, связями и влиянием, чтобы уберечь себя и своих близких от воинской обязанности. Сочетанием юридических ухищрений и взяток они избегают призыва по целому ряду предлогов — от болезни до многодетности и родственников-инвалидов на попечении. Другие освобождены от службы как студенты или имеют бронь как ученые или сотрудники стратегических компаний, особенно тех, что связаны с ВПК.
К этой привилегированной группе принадлежит значительная часть культурной и академической интеллигенции Украины. Многие из них получили освобождение от воинской службы и продолжают свою профессиональную деятельность. Взамен государство ждет от них идеологической преданности и интеллектуального вклада в поддержку военной кампании. Это и пропаганда идей “деколонизации”, которые нередко сводятся к антироссийскому этнонационализму. Кроме того, это сознательное замалчивание того, насколько глубоко ультраправые группировки просочились в вооруженные силы, а нацистская символика стала повсеместной. Но самое важное — это оправдание принудительной мобилизации как необходимого инструмента национального выживания в, как принято говорить, “экзистенциальной войне”.
Немало украинских интеллектуалов охотно приняли эти правила игры, встав на службу государственных интересов и одновременно внушив себе, что сражаются на “информационном фронте” в “войне за независимость” от России. Другие же руководствуются более прагматичными соображениями: сберечь привилегии и бронь, чтобы не попасть на фронт. Третьи и вовсе хранят верность из-за страха.
В конце концов, страх — отнюдь не абстракция. Риски инакомыслия все очевиднее. Недавний пример — судьба украинско-канадского политолога Ивана Качановского, ставшего объектом публичной травли со стороны украинских и западных ученых из-за своей трактовки спецоперации. Качановский предложил более тонкое объяснение конфликта — которое выходит за рамки российского империализма и путинских амбиций и учитывает роль украинских ультраправых, НАТО и архитектуру безопасности, сложившуюся после окончания холодной войны без учета интересов Москвы. Вместо того чтобы опровергнуть эти аргументы научно и фактически, критики выставили ученого распространителем “кремлевской пропаганды”. Что бы вы ни думали о взглядах Качановского, этот эпизод стал четким сигналом: сомнения в господствующих установках чреваты серьезными последствиями для карьеры и репутации.
Между тем, оправдание мобилизации, сколь угодно принудительной, насильственной или унижающей человеческое достоинство, стало главной задачей либеральной интеллигенции Украины. Например, в мае 2026 года известный историк и общественный деятель Ярослав Грицак заявил, что одних лишь патриотических призывов и финансовых стимулов для эффективной мобилизации в стране недостаточно. По его мнению, общество также должно прибегнуть к страху и моральному осуждению. В пример Грицак привел опыт Великобритании во время Первой мировой войны, когда женщины вручали оставшимся в тылу мужчинам белые перья, прилюдно стыдя их за трусость.
Что поразительно, так это что Грицак даже не удосужился осудить эту порочную практику. Белыми перьями клеймили не только уклонистов, но и ветеранов, инвалидов, тяжелобольных и бесчисленное множество других мужчин, непригодных к воинской службе. Однако на современной Украине это всечаще преподносится не как поучительная история, а как модель, достойная подражания.
На самом деле, публичное осуждение уклонистов уже глубоко укоренилось в украинской общественной дискуссии. Так, популярная исполнительница Alyona Alyona, представлявшая страну на “Евровидении-2024”, презрительно обозвала таких мужчин “маменькиными сынками” и потребовала суровых мер. Депутат парламента Александра Устинова точно так же напустилась на соотечественников, готовых покинуть страну, лишь бы избежать фронта, утверждая, что нынешние административные наказания надо заменить уголовными. Это по-своему иронично: муж самой Устиновой, призывного возраста, уехал с Украины в США еще в марте 2022 года, приобрел там дом и машину и особого желания возвращаться не выказывал.
И еще один не менее ироничный пример. В сентябре 2024 года известная телеведущая Ярослава Кравченко сделала репортаж о покинувших страну мужчинах-артистах под красноречивым названием “Те, кто сбежал с Украины”. Как и многие женщины, осуждающие уклонистов во всеуслышание, сама Кравченко обожает частые международные поездки — как в командировку, так и на отдых. Многие другие знаменитости женского пола сидят с ней в одной лодке. В конце концов, женщин запрет на выезд за границу в связи с военным положением по-прежнему не касается — в отличие от мужчин, которые не могут покинуть страну, невзирая на личные обстоятельства, политические взгляды или желание воевать.
© соцсети
Стихийный бунт против ТЦК во Львове
Эта асимметрия подогревает зреющую напряженность в обществе. Сторонники морального осуждения зачастую выступают с позиций относительной безопасности и свободы. Они вольны пересекать границы, делать карьеру за границей и распоряжаться собственной жизнью. Мужчины, которых они стыдят, этой роскоши лишены. С первых дней конфликта на Украине культивировался образ идеального мужчины: самоотверженного, сильного, мужественного, неизменно готового защищать свою семью, свой дом и свою страну. Если потребуется, он даже отдаст за это жизнь.
Его противоположность — “ухилянт”, то есть уклонист. В господствующей картине мира он изображается трусом, который не побрезгует никакими средствами, чтобы увильнуть от “естественного” мужского долга. Бесчестить таких людей прилюдно стало нормой и вошло в привычку, и украинские СМИ приложили к этому руку. Легкомысленные заголовки вроде “Уклониста на румынской границе остановил медведь” или “Бабушка-ухилянтша: одессит переоделся пожилой женщиной, чтобы пересечь границу” стали обычным делом. И хотя статья 35 украинской конституции теоретически гарантирует право на альтернативную службу лицам, отказавшимся от воинской службы по соображениям совести, фактически она прекратила существование. Недавнее расследование против полка “Скала” показало, что некоторых “отказников” систематически избивали, вынуждая служить.
Все это время украинские феминистки изливают свой гнев на уклонистов, закрывая глаза на саму систему призыва, в которой мужчина рассматривается сугубо как защитник, а женщина — как слабое существо, нуждающееся в защите. Иными словами, они ратуют за ту самую гендерную иерархию, против которой феминизм якобы восстает. Заигрывая с милитаризмом и национализмом, феминистки не замечают своих товарок, чью жизнь разрушила “бусификация”. У каждого мужчины, которого ТЦК-шники уволокли в фургон, а затем запытали или избили до смерти, не говоря уже об убитых на фронте, осталась мать, дочь, жена, оставшиеся наедине со страхом, горем и душевной травмой. Но из-за того, что их страдания не вписываются в победоносную риторику, эту мрачную реальность предпочитают замалчивать.
Аналогичное молчание царит и в отношении другой группы “неудобных” женщин — тех, кто поднялись на массовую борьбу с принудительной мобилизацией. Ведущий в своей области сайт “Гендер в деталях” на удивление мало рассказывает о женщинах, противящихся “бусификации”. А ведь им угрожают, на них нападают, их преследуют через суд и публично стыдят за то, что они защищали от ТЦК родственников — или даже совершенно незнакомых людей. Мужество этих женщин — от девочек-подростков до пенсионерок — можно увидеть в бесчисленных видеороликах, в которых они отважно противостоят вербовщикам и полиции. Их смелость не вызывает сомнений, их страдания хорошо известны. Однако их “невидимость” в итоге приобрела политический характер.
Это, в свою очередь, ставит вопрос шире. Учитывая, что на фронтах в основном развернулись позиционные боевые действия, в чьей “мясорубке” гибнет будущее украинской демографии, почему же правительство так настойчиво продолжает “бусификацию” любой ценой? Дело в том, что Украина, похоже, лишилась права решать свое будущее. Решения все чаще принимают западные спонсоры — а Киев лишь подчиняется — а для них украинцы не столько самостоятельные граждане, сколько расходный военный материал. Намерения ЕС лишить украинских мужчин призывного возраста защиты демонстрирует ту же логику. Отказывая им в убежище, Европа фактически гонит их на фронт. Их тела стали инструментами в более крупном геополитическом начинании: обескровить Россию. Это еще раз указывает на то, что конфликт превратился в опосредованную войну Запада против Путина. Продажная элита Украины во главе с Владимиром Зеленским пользуется политическим покровительством Запада и презирает любые моральные и юридические проблемы, связанные с “бусификацией”.
Возникает и другой вопрос. Если Брюссель выжимает из Украины все соки досуха, почему бы не покончить с милитаризацией как таковой? Увы, тех, кто предлагает этот путь, ратуя за дипломатию или переговоры, выдавливают на задворки. Когда бывший пресс-секретарь Зеленского Юлия Мендель заявила Такеру Карлсону, что украинский президент сорвал мирные переговоры с Россией, ведущие украинские СМИ и видные либеральные комментаторы отреагировали не искренней дискуссией, а дружными попытками ее дискредитировать, заклеймив ее рупором “российской пропаганды”.
Либеральные интеллектуалы тоже повинны в попытках заткнуть рот “нежелательным” голосам. Однако ни государство, ни его интеллектуальные союзники не могут замалчивать объективную реальность вечно. На самом деле они лишь подпитывают зреющие в обществе негодование и гнев. Каждая попытка заглушить недовольство лишь обостряет чувство несправедливости, и если давление продолжит нарастать, это чревато политическим и социальным взрывом.
Его предвестники уже дают о себе знать. Например, в селе Озеро местные жители затормозили фургон с военнообязанными, выбили стекла и освободили мобилизованных. В других местах в стычках между ТЦК и гражданскими участвуют десятки человек, и словесные оскорбления то и дело перерастают в физическое насилие. Участились нападения на вербовщиков — с ножами, лопатами и дубинками. По мере обострения кадрового голода в армии принудительная мобилизация ужесточается — а с ней и общественное сопротивление. И чтобы сдержать ярость общественности, при нынешнем развитии событий не хватит никакой “интеллектуальной мобилизации”.
Марта Гавришко — американская писательница и исследователь украинского национализма, ультраправых и российско-украинского конфликта. Защитила докторскую диссертацию по истории во Львовском национальном университете имени Ивана Франко
31
Но тенденция налицо: число желающих воевать на Украине неуклонно сокращается....Так ведь думали, что орду легко пэремогут и будут москали на гиляке, а тут 2.4 миллиона затушкованых свинопсин и Уральские горы не видны. Конечно пропадёт желание....В результате принуждение переместилось с окраин в самое сердце национальной жизни....Неужели западенцев стали могилизировать?
17
Автора еще не внесли в списки "Миротворца", как угрозу национальной безопасности Украины"? А то и садисты из какой-нибудь "Скалы" могут навестить с дубинками и электрошоком... Они такое любят.
Обсудить
