Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
По мнению Тель-Авива, мир возможен лишь с карликовыми и покорными сателлитами, пишет Resalat. Однако Иран, обладающий глубокой историей и географией, отверг модель "безопасность в обмен на рабство", став непреодолимой преградой для экспансии США и Израиля.
Искрой для нового витка напряженности в регионе послужила ракетная операция Корпуса стражей исламской революции против американской базы в Иордании. В результате этой атаки двое американских военнослужащих были убиты и еще один пропал без вести. Вслед за этим инцидентом Центральное командование США по приказу президента страны нанесло восьмую за ночь серию ударов по военным объектам Ирана и позициям КСИР.
В ходе этих ударов были поражены системы ПВО, береговые военные объекты и несколько арсеналов с боеприпасами. На южном направлении, по данным внутренних источников, американские снаряды разорвались в районах Сирика и Хаджиабада (провинция Хормозган), а также на острове Кешм. Американские официальные лица в лицемерных оправданиях выдают эти атаки за стремительный ответ и возмездие за гибель своих военнослужащих в Иордании. Помимо прочего, удару подвергся район в окрестностях Шадегана в провинции Хузестан.
Особую озабоченность вызывает тот факт, что эти удары носят откровенно антигуманный характер и нацелены на гражданскую инфраструктуру: разрушение водоочистного сооружения "Бенджи" в провинции Хормозган лишило доступа к питьевой воде около десяти тысяч жителей двадцати окрестных сел. По официальным данным Министерства здравоохранения, с начала нового витка конфликта погибли не менее 50 иранцев, еще 517 получили ранения.
С другой стороны, Кувейтская национальная нефтяная компания подтвердила, что в субботу один из ключевых нефтяных объектов страны подвергся атаке в рамках ответных действий. В результате нанесен материальный ущерб и имеются пострадавшие. Министерство электроэнергетики и водоснабжения Кувейта также сообщило, что электростанция и опреснительный комплекс были поражены во второй раз за последние два дня. Одновременно Бахрейн и Кувейт заявили о перехвате нескольких снарядов утром 20 июля, а Министерство иностранных дел Катара выпустило заявление, осуждающее расширение зоны ударов на Иорданию, Бахрейн и Кувейт.
В стратегической акватории Ормузского пролива правительство США предприняло незаконную попытку вновь ввести морскую блокаду иранских портов, которая ранее была снята. В ответ на указанные действия военно-морские силы КСИР, действуя решительно и неукоснительно отстаивая национальный суверенитет, остановили в акватории пролива четыре судна. Провокации Вашингтона привели к резкому сокращению судоходства через Ормузский пролив и продолжают удерживать мировые цены на нефть на восходящем тренде.
Еще более опасным аспектом кризиса является удар по строящемуся ядерному объекту — электростанции "Дарховин" в Хузестане. Организация по атомной энергии Ирана решительно осудила этот шаг, квалифицировав его как грубейшее нарушение международного права. Международное агентство по атомной энергии (МАГАТЭ), подтвердив факт инцидента, отметило, что объект находился на начальной стадии строительства и не содержал никаких ядерных материалов, в связи с чем радиационной угрозы для региона не возникло. Генеральный директор МАГАТЭ призвал стороны к сдержанности и прекращению военных действий вблизи ядерных объектов.
На дипломатическом треке позиция Исламской Республики строится на стойкости и рациональности. Официальный представитель Министерства иностранных дел страны недавно заявил, что в нынешней ситуации Тегеран не намерен вести переговоры, а все усилия государства сосредоточены на "правомерной самообороне". Заместитель министра иностранных дел подчеркнул, что Иран решительно защищает свои рубежи, и подобные агрессивные акции не принесут Вашингтону никаких результатов.
В противоположность этому Дональд Трамп, используя воинственную риторику, сравнил нынешний конфликт с девятнадцатилетней войной США во Вьетнаме и заявил, что эти удары будут продолжаться столько, сколько он сочтет необходимым. По данным СМИ, в администрации США рассматриваются варианты, включая удары по энергетической инфраструктуре и гражданским объектам, — шаг, свидетельствующий об отчаянии Вашингтона перед лицом отказа Ирана уступать в вопросе контроля над Ормузским проливом.
Корень нынешнего кризиса следует искать в непомерных амбициях Вашингтона и в фундаментальных разногласиях по поводу Ормузского пролива, обострившихся после крушения прежних договоренностей. Исламская Республика, как гарант безопасности Персидского залива, по праву настаивает на полном контроле над судоходством в этом проливе для обеспечения стабильности в регионе. США же, прикрываясь лозунгом "свободного прохода", пытаются оправдать свое вмешательство. Между тем через Ормузский пролив проходит четверть всей морской нефти и пятая часть сжиженного природного газа в мире, и упорство Вашингтона в эскалации ставит глобальную энергобезопасность на грань катастрофы.
Анатомия страха сионизма
С какими государствами в Западной Азии Израиль считает возможным мирное сосуществование и чувствует себя в безопасности? Ответ на этот вопрос лежит не в плоскости дипломатических договоров, его следует искать в негласной тройной формуле. Суть ее в том, что сионистский режим в этом регионе не вступает в конфликт лишь с теми государствами, которые обладают тремя фундаментальными характеристиками:
Во-первых, отсутствие географии — карликовые страны, чья территория настолько мала, что на карте они помещаются под острием булавки.
Во-вторых, отсутствие истории — отсутствие укорененной национальной идентичности, которая сама по себе формирует для народа горизонт, будущее и цивилизационную перспективу.
И в-третьих, абсолютная покорность — для Тель-Авива простого сотрудничества и нормализации отношений недостаточно; уровень взаимодействия должен подразумевать полное подчинение и вассальную зависимость.
Применяя этот критерий, нетрудно расшифровать поведение и позицию сионистских лидеров. Почему совсем недавно Биньямин Нетаньяху косвенно угрожал Турции и Египту и прямо заявил, что у Израиля должны быть "планы" в отношении этих двух стран? Эти два игрока, несмотря на свои тайные и явные связи с Тель-Авивом и отсутствие прямой военной угрозы с их стороны, никогда не являлись для Израиля желательными партнерами — прежде всего потому, что обладают значительной территорией, собственной историей и цивилизационным горизонтом. Что еще важнее, их отношения с Израилем не носят характера слепого подчинения — они сохраняют относительную независимость.
Возьмем другой пример. Почему Израиль наносит прямые удары по Дохе, чтобы ликвидировать лидеров палестинского сопротивления? Катар, возможно, не обладает ни обширными территориями, ни богатой историей (первыми двумя условиями), но он нарушает третье: не пребывает в состоянии абсолютной покорности. Наличие мощного медиаресурса, телеканала "Аль-Джазира", одного из самых влиятельных антисионистских и пропалестинских рупоров в мире, свидетельствует о том, что Доха выходит за рамки той безоговорочной лояльности, которой требует Израиль.
С другой стороны, почему у Тель-Авива нет структурных разногласий с Саудовской Аравией, обладающей обширными территориями? Ее политический курс лишен той национально-цивилизационной глубины, которая порождает стратегическую самостоятельность. Саудовское государство действует как марионетка и открыто следует по пути послушания: настолько, что, по данным СМИ, в 2020 году сам бен Салман тайно просил Америку и Израиль устранить тогдашнего генсека "Хезболлы" Хасана Насраллу. Какой сосед может быть безопаснее и желаннее для сионистского режима?
На этом фоне положение Ирана выглядит диаметрально противоположным. Иран обладает не только значительными географическими и цивилизационными преимуществами в Западной Азии, но и в принципе не идет на уступки оккупационному режиму. Однако суть не в этом: даже если предположить, что Иран однажды решит пойти на компромисс, Израиль все равно никогда не перестанет видеть в нем стратегическую угрозу. Крупный, сильный и независимый Иран сам по себе является непреодолимым препятствием для региональной экспансии Израиля.
Этот страх Израиля перед обширной географией Ирана коренится в структурном и врожденном изъяне самого режима, в абсолютном отсутствии стратегической глубины. Израиль представляет собой, по сути, небольшую, сжатую до предела военную базу, где линия фронта отстоит от тыла всего на несколько километров, и любой, даже незначительный сбой ставит под угрозу само его существование. Тель-Авив пытается восполнить эту географическую ущербность, вынося нестабильность к иранским рубежам и создавая себе суррогатную безопасность за счет договоров о нормализации с государствами, также обделенными геополитическим простором. Однако противостояние Ирана с этой системой — это борьба самодостаточной державы, обладающей подлинной глубиной, против транзитного плацдарма, держащегося на шатких опорах. В этом противоборстве сдерживание со стороны главного покровителя, Вашингтона, лишает израильские прокси-базы на Ближнем Востоке всякого значения.
Почему противостояние Ирана и США было неизбежным?
Развивая эту логику, нетрудно понять глубинные причины антагонизма между Тегераном и Вашингтоном. Соединенные Штаты как глобальный гегемон и главный покровитель сионистского режима, стремясь утвердить свое господство в самом стратегически значимом регионе мира, ищут именно ту модель государств, которая угодна Израилю: покорные, управляемые извне политические образования, лишенные собственной цивилизационной воли.
Противостояние Ирана и Америки стало неизбежным именно потому, что Тегеран отверг формулу "безопасность в обмен на рабство". Вашингтон не раз давал понять, что готов мириться и с большими странами (вроде Саудовской Аравии), и с государствами, обладающими древней историей, но лишь при одном условии: они должны добровольно уступить Соединенным Штатам свою политическую самостоятельность и национальную волю.
Однако Иран, опираясь на свой долгий исторический путь и уникальное географическое положение, заявил о праве на независимость и цивилизационное созидание. Вашингтон прекрасно понимал: государство, обладающее самобытной национальной идентичностью и контролирующее ключевые энергетические и геополитические узлы мира, если не встанет на путь подчинения, естественным образом и неизбежно превратится в региональную державу, способную разрушить чужие гегемонистские устремления. Поэтому противостояние Америки и Ирана — это отнюдь не просто вопрос ядерной программы или частных политических разногласий. Это неизбежное столкновение империи, одержимой господством, с нацией, которая самой своей историей и географией бросает вызов сложившейся архитектуре вассальной зависимости в Западной Азии.
В этом контексте сохранение и укрепление неоспоримого суверенитета Ирана над Ормузским проливом выходит далеко за рамки военного вопроса или контроля над морскими путями. На весах новейшей истории его значение сопоставимо с эпохальным событием национализации нефтяной промышленности. Если в 1950-е годы изгнание иностранцев с нефтяных промыслов символизировало национальное пробуждение и возвращение контроля над сырьевым богатством, то сегодня властный контроль над главным мировым энергетическим перекрестком — это эволюционировавшее выражение той же воли, направленной на перекрытие артерий внешнего вмешательства. Национализация нефти провозгласила экономическую независимость; утверждение гегемонии над Ормузом — это провозглашение абсолютной геополитической самостоятельности. И в том, и в другом случае системе мирового господства посылается один и тот же сигнал: национальная воля Ирана не подлежит отчуждению.
Осознание этой исторической преемственности приводит к единственно верному выводу: единственная реалистичная и действенная стратегия противодействия тяжелой тени вашингтонских угроз — это не пассивное ожидание и не унизительная дипломатия просителей, а последовательное наращивание и укрепление именно этих "независимо созидательных сил". Соединенные Штаты как прагматичный игрок в регионе признают только язык реальной силы на земле. Ормузский пролив становится символом и опорной точкой этой силы.
В данной геометрии власти каждый шаг, отодвигающий линию влияния и воли Вашингтона, автоматически в силу причинно-следственной связи нейтрализует и угрозу со стороны Тель-Авива. Не следует забывать: сионистский режим в этой макроструктуре не самостоятельная и независимая величина, а всего лишь региональный агент и передовой форпост Соединенных Штатов. Как только прочная плотина иранской независимости сможет сдерживать Вашингтон, главного покровителя и стратегический тыл в акватории Персидского залива и за ее пределами, тень угрозы, исходящая от его прокси-руки (то есть Израиля), неизбежно померкнет, утратит остроту и окажется в смертоносной, беззащитной изоляции.
Проектируя параллельные и искусственные транспортные коридоры (такие как IMEC: Индия — Ближний Восток — Европа), западный сионистский блок стремится обойти географию и историю Ирана, исключив страну из глобальных транзитных расчетов. В этой логике защита суверенитета над Ормузским проливом и его интеграция в магистральные международные маршруты, в частности в коридор "Север — Юг", становятся стратегическим контрударом Тегерана, призванным нейтрализовать план изоляции. Этим шагом Иран на деле доказывает: будущий порядок в Западной Азии немыслим без его подлинного и весомого присутствия.
