Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Монголия становится важным региональным центром благодаря своему географическому положению и полезным ископаемым. Страна балансирует между тремя державами: Россией, Китаем и США, пишет Modern Diplomacy. Москва остается критически важным партнером Улан-Батора, обеспечивая страну топливом, электроэнергией, доступом к рынкам ЕАЭС и транзитным маршрутам.
Майкл Роуэн (MichaelRowan)
В Монголии открыли новую железную дорогу, договорились поставлять уголь шестнадцать лет подряд и еще на три года продлили валютный своп в юанях. Едва ли Пекин планирует из-за этого присоединить соседнюю страну. Однако монгольские власти понесут огромные экономические убытки, если их внешняя политика разойдется с курсом КНР.
Июнь 2026 года: суверенитет и зависимость
Положение Монголии стало особенно очевидным в июне 2026 года.
13 июня в Улан-Батор прибыл министр иностранных дел Китая Ван И. Пекин официально сообщил, что на встрече с ним президент Ухнаагийн Хурэлсух пообещал, что Монголия не предпримет ничего в ущерб интересам Китая, как бы ни складывались ее отношения с другими государствами. В том же отчете утверждалось, что монгольская сторона поддерживает позицию Пекина по Тайваню, Гонконгу, Тибету и Синьцзяну, а связи с КНР считает главным внешнеполитическим приоритетом. Стоит, однако, помнить: это версия Пекина, поскольку администрация монгольского президента стенограмму встречи не публиковала.
В совместном заявлении стороны высказались более сдержанно. Дипломаты лишь обязались не разрешать третьим странам использовать свои территории, чтобы подрывать чужой суверенитет и угрожать безопасности. Тем не менее в официальном комментарии МИД Китая снова повторили расширенную версию монгольского обещания: не наносить вреда китайским интересам, независимо от отношений Улан-Батора с другими государствами.
Через неделю в Монголии начались многонациональные миротворческие учения "В поисках хана — 2026", которые завершились 3 июля. Их организовали монгольские вооруженные силы вместе с Тихоокеанским командованием Армии США, пригласив военных из 18 стран. В официальном отчете американские военные уделили особое внимание тому, как активно Монголия укрепляет контакты с зарубежными армиями.
Центральные банки двух стран 26 июня продлили еще на три года соглашение о валютном свопе на 15 миллиардов юаней. Благодаря такой финансовой схеме партнеры могут напрямую обмениваться национальными валютами, чтобы поддерживать торговлю и защищать экономику в случае кризиса. Спустя четыре дня монгольские представители и компания Rio Tinto договорились снизить процентную ставку по акционерному кредиту для развития крупнейшего медно-золотого месторождения "Оюу-Толгой", а также решили раньше срока выплатить доходы совладельцам. Эта сделка доказала: Улан-Батор по-прежнему может добиваться выгодных условий, когда ведет переговоры с мировыми корпорациями.
В целом все развивается вполне предсказуемо. Монгольские власти сохраняют достаточно суверенитета, чтобы принимать американских военных и менять условия своего крупнейшего инвестиционного проекта. И все же они сильно зависят от соседа, поэтому вынуждены заранее подсчитывать, сколько будет стоить экономике любое политическое разногласие с Пекином.
Почему выбирать становится все дороже
За формулировкой "мягкий захват" можно ошибочно разглядеть теории заговора. Однако в Монголии по-прежнему есть свои флаг, парламент, выборы, вооруженные силы, страна заседает в Организации Объединенных Наций. Ограничения возникают лишь тогда, когда правительству приходится подсчитывать, сколько будут стоить экономике те или иные шаги.
Юридический статус Монголии не изменился, но сохранять свободу действий ей становится все труднее. Если из-за дипломатических споров остановится экспорт, сократятся доходы бюджета и ослабнет тугрик, центральному банку придется срочно искать свободные средства. В такой ситуации заявить о своем несогласии станет непомерно дорого.
Генри Фаррелл и Абрахам Ньюман называют такой способ давить на партнеров "взаимозависимостью как оружием". Когда государство контролирует ключевой узел или узкий логистический коридор, оно может отслеживать движение товаров или полностью перекрывать к ним доступ. Авторы создавали эту концепцию не для Монголии, но она точно описывает риски страны, которая продает почти все, что производит, единственному покупателю через несколько пограничных пунктов.
По открытым данным сложно судить, чего именно хочет Пекин. Однако то, как устроена эта зависимость, видно совершенно отчетливо.
Девяносто четыре процента
За первые шесть месяцев 2026 года Монголия продала за рубеж товаров на 10,39 миллиарда долларов. Это почти на 58% больше, чем за тот же период прошлого года. По данным Национального статистического управления Монголии, минеральное сырье составило 97,6% всего экспорта, причем 94,1% ушло в Китай. Доля медной руды и концентратов достигла 44,7%, а угля — 37,9%.
Импортирует страна более разнообразные товары: 39,7% поступает из Китая, 28,4% — из России и 9% — из Японии. Россия по-прежнему остается ключевым поставщиком топлива и партнером по инфраструктуре. Однако именно экспорт приносит валюту, наполняет бюджет и удерживает на плаву тугрик. А в этой сфере Монголия зависит от Китая практически полностью.
Такая взаимозависимость неравномерна. Монголия важна лишь для отдельных китайских провинций и отраслей — в основном как близкий поставщик коксующегося угля и меди. У Пекина всегда есть альтернативы: Австралия, Индонезия, Россия или собственное производство. У Улан-Батора же нет сопоставимой замены китайскому рынку, которую можно было бы задействовать в течение одного бюджетного года.
Данные китайской таможни, которые приводит агентство Рейтер, показывают: в апреле 2026 года поставки монгольского угля в Китай выросли на 61% — до 11,33 миллиона тонн. Монголия на короткое время даже обогнала Индонезию. Это произошло на фоне общего спада китайского импорта угля. Стране помогли географическая близость и дешевая логистика. Однако этот случай наглядно подтвердил, как сильно объемы продаж зависят от решений и рыночной ситуации по ту сторону границы.
Во время июньского визита Ван И описал эту зависимость на языке цифр. По его оценке, каждый процент роста китайской экономики может увеличивать монгольский экспорт на 4%, а ВВП Монголии — на 0,6%. Даже для дипломатической риторики посыл звучал предельно ясно: Пекин прямо назвал рост Китая главным двигателем монгольского благополучия. Стороны планируют увеличить взаимный товарооборот с 17,7 миллиарда долларов в 2025 году до 20 миллиардов.
Железная дорога и угольный контракт
Весной 2027 года предстоит пройти новое серьезное испытание — в это время введут в стройжелезнодорожный переход Гашуунсухайт — Ганцмод.
Этот участок пути относительно короткий — всего 32,6 километра. Чтобы связать угольное месторождение Таван-Толгой с китайской железнодорожной сетью, здесь укладывают рельсы, возводят мосты, строят станции и обустраивают границу. На переходе проложат колею двух стандартов — 1520 мм и 1435 мм, чтобы перевозить до 40 миллионов тонн грузов в год.
Строительство финансирует монгольская государственная компания "Эрдэнэс Тавантолгой", а тендер на работы выиграла дочерняя структура Китайской железнодорожной строительной корпорации (CRCC). На проект выделили 902 миллиарда тугриков. Как подсчитали в Железнодорожном управлении Монголии, благодаря новому переходу страна сможет экспортировать значительно больше — общий объем вырастет с 83 до 165 миллионов тонн.
Монголия оплачивает работы самостоятельно. Парламент специальным постановлением запретил рассчитываться за строительство сырьем. Кроме того, участок со стандартной европейской колеей, проходящий по монгольской территории, перейдет в собственность государства. Если возить уголь поездами, а не грузовиками, на границе перестанут скапливаться машины, станет меньше возможностей для коррупции, а вывозить товар будет дешевле.
Строительство магистрали включили в крупный проект, чтобы одновременно развивать приграничную инфраструктуру, наращивать добычу угля и продавать его в долгосрочной перспективе. Парламент утвердил директивы для переговоров, объединив эти три направления в общую сделку.
По утвержденным правилам, контракт можно заключить максимум на 16 лет. В планах — поставить в общей сложности 27 миллионов тонн угля с 2025 по 2029 год, а с 2030 года — отправлять не менее 20 миллионов тонн ежегодно. Если договор подпишут на весь этот срок, минимальный объем поставок составит около 247 миллионов тонн. Поезда планируют запустить в апреле 2027 года.
Подписать долгосрочный контракт — еще не значит потерять независимость. Опасность возникает тогда, когда единственный покупатель начинает полностью контролировать, сколько угля добывают шахты, как работают поезда, а также сколько денег поступит в госкомпанию и в казну в будущем.
Вложив в проект сотни миллиардов тугриков, Монголия сама будет напрямую заинтересована в том, чтобы максимально загрузить ветку. При этом Китаю даже не придется владеть магистралью или управлять шахтами. Чтобы давить на партнера, Пекину достаточно регулировать, когда открывать границу, как оформлять таможню, каким техническим стандартам и импортным квотам следовать, а также решать, пускать ли уголь на конечный рынок.
Таким образом, новые торговые магистрали становятся важным политическим фактором. Партнерство приносит пользу обеим странам, однако при конфликте они рискуют лишиться слишком многого, поэтому будут вынуждены соглашаться на компромиссы. Когда на южном участке полностью наладят движение, Монголии станет экономически невыгодно прокладывать какие-либо другие пути.
Когда граница становится оружием
Подобный риск возникает не впервые.
В ноябре 2016 года Далай-лама приехал в Монголию, куда его пригласила местная буддийская община. Пекин заранее выступил против этого, а после визита прервал общение между правительствами. Тогда же на пропускном пункте Гашуунсухайт начали брать новые сборы с грузоперевозчиков. В Китае официально отрицали, что пошлины связаны с визитом духовного лидера, однако потребовали от Улан-Батора исправить "негативные последствия".
Вскоре власти Монголии попытались сгладить ситуацию и пообещали Пекину, что больше не позовут Далай-ламу. В январе 2017 года Ван И публично добавил: Монголии стоит усвоить этот "урок". Когда в Улан-Баторе дали такие обещания, отношения начали налаживаться.
Один случай еще не доказывает, что Китай теперь может постоянно запрещать Монголии делать то, что она хочет. Однако этот пример наглядно показывает, как разворачиваются события: сначала государства спорят дипломатически, затем Пекин начинает мешать торговле на границе, из-за чего страдает вся экономика, и в итоге Монголия уступает.
Сегодня через тот самый пропускной пункт Гашуунсухайт, который в 2016 году стал рычагом давления, прокладывают мощную железную дорогу. Торговать станет намного удобнее, но, любые будущие сбои на границе нанесут экономике гораздо больший ущерб.
Финансовая опора в юанях
Центральные банки Китая и Монголии 26 июня 2026 года еще на три года продлили соглашение о валютном свопе. Сумма сделки составила 15 миллиардов юаней, что на тот момент равнялось примерно 2,2 миллиарда долларов.
Этот своп не стоит считать обычным кредитом, он также не означает, что Улан-Батор подчинился политически. Монголии вовсе не обязательно тратить все эти деньги. Благодаря соглашению стороны могут легче рассчитываться в национальных валютах и активнее торговать, а Центробанк получает новый инструмент на случай, если в стране возникнет дефицит ликвидности.
К тому же в последние годы финансовое положение Монголии стало гораздо устойчивее. Как отметили эксперты МВФ, Банк Монголии уже вернул половину ранее привлеченных средств, благодаря чему долг сократился примерно до 3,5% от ВВП. Поскольку в 2023 и 2024 годах в Улан-Баторе частично рассчитались по счетам, страна стала менее уязвимой перед внешними рисками. После этих выплат критикам будет сложнее доказывать, будто страна неизбежно попала в долговую кабалу к Китаю.
Оценить этот шаг центральных банков проще, если учесть, как сильно Монголия зависит от соседа в других сферах. Китайские компании скупают почти все монгольское сырье, а власти КНР полностью контролируют торговые пути со своей стороны границы. Кроме того, Пекин готов выделить крупную сумму, если тугрик начнет резко терять в цене.
Никто открыто не говорит, что в Пекине выдвигают политические требования, когда разрешают использовать эти деньги. И все же КНР покупает больше всего монгольских товаров, китайские пограничники решают, кого пропустить через границу, а Минфин Китая может выручить соседа в кризис. Власти в Пекине обходятся без прямых ультиматумов — монгольские политики сами меняют решения, поскольку боятся навредить связям между странами.
Где Пекин проведет черту
Дипломатические формулировки, которые стороны выбрали в июне, заслуживают особого внимания, поскольку официальные отчеты двух стран различаются.
В Пекине заявляют, будто Монголия пообещала не делать ничего, что способно навредить "интересам Китая" — а под это описание попадает почти все что угодно. В то же время в совместном заявлении обязательства звучат гораздо конкретнее и строятся на взаимности: стороны лишь пообещали не пускать на свою территорию третьи страны, если те попытаются подорвать суверенитет или безопасность соседа.
Такие несовпадения позволяют дипломатам по-разному трактовать договоренности. Что именно в Пекине посчитают вредным для своих интересов? Поддержка независимости Тайваня и любые встречи с лидерами Тибета — это очевидные примеры. А вот как в КНР отнесутся к соглашениям о добыче редких металлов, развитию связи, спутниковым технологиям или к военному сотрудничеству Улан-Батора с Западом, пока не ясно.
Китайские власти еще не могут полностью запрещать Монголии вести свою внешнюю политику. К примеру, ежегодные военные учения "В поисках хана" начались всего через несколько дней после визита Ван И. Кроме того, Монголия до сих пор остается лишь наблюдателем, а не полноправным членом Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), и продолжает укреплять связи со своими "третьими соседями".
Тем не менее в сентябре 2025 года Китай, Россия и Монголия впервые провели совместные учения по охране границ, причем командный пункт развернули на китайской территории. Пекин также по-прежнему призывает Улан-Батор повысить свой статус в ШОС. Журналисты агентства "Рейтер" отметили, что такая демонстрация сил доказывает: три государства стали сотрудничать гораздо теснее.
Сейчас Монголия пытается совмещать две разные системы безопасности: она поддерживает миротворческие и военные связи со своими "третьими соседями" и одновременно все сильнее координирует действия на континенте с Китаем и Россией. Однако у монгольских властей останется гораздо меньше свободы, если из-за давления со стороны Китая и России сотрудничать с западными странами на практике станет намного труднее.
Москва как противовес Пекину
Даже если Москва сейчас способна на меньшее, она все еще очень важна для Улан-Батора. Страны тесно связаны тем, что вместе строят дороги, развивают заводы, делятся энергией, крепят оборону и учат технических специалистов. В обозримом будущем Монголии придется сотрудничать с Россией, как бы ни обстояли дела в российской экономике и как бы Москва ни спорила с Западом.
В 2025 году российские компании продали Монголии около 95% всего необходимого ей топлива. За первый квартал 2026 года привезли еще на 29% больше горючего — объем достиг 840 тысяч тонн. Поскольку страны заключили соглашения заранее, российские власти продолжили поставлять бензин в Монголию. Кроме того, Россия подает электричество для центральной энергосистемы соседа, что выручает монгольские предприятия и жителей, когда нагрузки резко растут.
Возить товары через северную границу для Улан-Батора не менее важно. Главным железнодорожным оператором страны — компанией "Улан-Баторская железная дорога" — Россия и Монголия владеют поровну. Благодаря российским железным дорогам Монголия имеет выход на Транссиб и может доставлять грузы в дальневосточные порты и торговать по всему миру. Например, в Нью-Дели сейчас рассматривают закупки монгольского коксующегося угля. Его хотят везти на льготных условиях по российским путям и через российские порты. Выгоду такого маршрута пока не доказали, но, если он принесет прибыль, у Улан-Батора появится замена китайским пограничным переходам.
Временное торговое соглашение между Монголией и Евразийским экономическим союзом вступило в силу 22 июля 2026 года. Теперь стороны снизили или полностью отменили пошлины на 367 видов товаров. Это выгодно монгольским производителям, которые продают мясо, шерсть, кашемир и кожу. Если китайские компании скупают в основном сырье, то покупатели из России и других стран ЕАЭС помогут монгольским предпринимателям продавать больше готовой продукции.
Россия также помогает обеспечивать безопасность. Почти всю военную технику Монголия получила еще от СССР или купила у России. Монгольские военные тренируются вместе со специалистами из США на учениях "В поисках хана", но одновременно продолжают выходить и на российско-монгольские маневры "Селенга". Благодаря этому у руководства в Улан-Баторе есть несколько путей, чтобы общаться с коллегами по военным и дипломатическим вопросам.
Хотя в Москве все чаще согласовывают свои шаги с Пекином, у российской стороны остаются собственные цели в Монголии: продавать топливо и энергию, сохранять долю в общей железной дороге, развивать транзит и оставаться важным стратегическим игроком в регионе. Пока Россия участвует в этих процессах, Китай не сможет в одиночку контролировать всю монгольскую инфраструктуру. Намного опаснее станет, если Улан-Батор начнет тотально зависеть сразу от обоих соседей, а Пекин и Москва объединят свои рычаги давления в единую систему.
Почему всё еще может измениться
Монголию пока рано считать протекторатом Китая. Здесь сохраняется политическая конкуренция, люди остро чувствуют свою национальную идентичность и активно борются за контроль над природными ресурсами. Кроме того, государство способно пересматривать невыгодные соглашения.
Власти Монголии увеличили свои запасы иностранной валюты, выплатили Китаю часть денег по валютному обмену и в июне добились лучших условий от компании Rio Tinto. Страна по-прежнему сотрудничает в военной сфере с США, Японией, Индией, Южной Кореей и европейскими государствами. Улан-Батор также привлекает новых партнеров: развивает урановый проект "Зоовч-Овоо" вместе с Францией, строит нефтеперерабатывающий завод при поддержке Индии (его планируют запустить в 2028 году) и принимает иностранные вложения в зеленую энергетику.
Однако важно различать, кто владеет предприятиями и куда продается товар. Оюу-Толгой — крупнейший проект в Монголии, куда вложился Запад, но медный концентрат оттуда все равно уходит в основном в Китай. То, что в монгольскую шахту вложили западный капитал, не мешает Пекину контролировать логистику, переработку и конечный спрос.
Отношения с Индией или Францией станут стратегически важными, только если появится возможность независимо финансировать проекты, перевозить, перерабатывать и продавать сырье. Дипломатическое разнообразие полезно, но без таких маршрутов оно мало что дает на деле.
В июне 2026 года МВФ спрогнозировал, что ВВП Монголии вырастет на 5,8%. При этом аналитики предупредили, что экономика сильно зависит от внешних угроз: спроса на уголь в Китае, цен на сырье, конфликта на Украине и геополитических шоков. Валютные резервы выросли до 7,4 миллиарда долларов, но эксперты МВФ все еще считают, что этого недостаточно. Аналитики указали, что государство не должно финансировать масштабные проекты в обход бюджета, посоветовали строже управлять госкомпаниями и копить деньги в бюджете. Главная проблема — экономика пока не защищена от кризисов: быстрый рост за счет сырья еще не помог создать надежную финансовую подушку.
Чего ждать в 2027 году
Когда откроется железная дорога Гашуунсухайт — Ганцмод, станет понятно, удастся ли Монголии сохранять равновесие. Ожидается, что теперь страна станет больше продавать за рубеж, казна получит новые доходы, а монгольские госкомпании — прибыль. Однако главный вопрос в другом: сможет ли Монголия благодаря этим путям отстаивать свои интересы или лишь сильнее попадет в зависимость?
Всё решат конкретные шаги властей. Раскроют ли они полностью долгосрочные контракты на уголь? Сможет ли Монголия сама определять тарифы, управлять терминалами и решать, сколько грузов пропускать? Выдержат ли бюджет и национальные фонды, если границы закроются на долгий срок? Станут ли инвесторы так же активно вкладывать в другие пограничные переходы и отрасли? Сможет ли страна без скрытого давления со стороны развивать совместные проекты с США, Россией, Японией, Индией, Европой и Южной Кореей?
Монголия сможет извлекать выгоду из тесных связей с Китаем, только если Улан-Батор сохранит свободу во внешней политике, накопит финансовые резервы и перестанет продавать всё сырье только одному соседу. Если власти завяжут все дороги, шахты, контракты и финансовые гарантии на одного партнера, то спорить с ним станет слишком дорого.
В этом и заключается "мягкий захват": страна постепенно теряет возможность принимать решения, так как боится получить тяжелый экономический удар. По закону Монголия может выбирать что угодно. Но на деле перед каждым шагом властям придется думать, не закроет ли сосед границу, не лишится ли казна доходов от экспорта и получится ли найти деньги в случае кризиса.
