Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Китай предлагает концепцию "упорядоченного многополярного мира", пишет SCMP. Поскольку влияние Пекина зиждется на глобальной торговле, цепочках поставок и открытых рынках, любая нестабильность играет против него. Поэтому КНР предстоит перейти от декларации принципов к реальному построению институтов.
Тони Чжао (Tony Zhao)
Чтобы воплотить в жизнь свою четко сформулированную концепцию, Пекин должен разработать конкретные механизмы, начиная с институционального проектирования.
Китай на протяжении многих лет последовательно излагал свои принципы желаемого мироустройства. В июне Пекин пошел еще дальше и объединил многие из них в "Белой книге", где объяснил, как его Инициатива глобального управления должна претворить эти принципы в жизнь. Две амбициозные цели были заявлены как равнозначные: "равноправный и упорядоченный многополярный мир" и "общедоступная и инклюзивная экономическая глобализация".
Время выбрано не случайно. В этом месяце мировые лидеры соберутся в Нью-Йорке на 81-ю сессию Генеральной Ассамблеи ООН под девизом "Восстановление доверия, управление преобразованиями". Сложное слово в формулировке Китая — это скорее не "многополярный", а "упорядоченный".
Многополярность становится все легче представить. Средние державы все чаще уклоняются от принятия определенных решений и выбора сторон и стремятся найти больше пространства для переговоров среди многочисленных центров власти. Однако такое распределение власти далеко от естественного порядка вещей.
В основе эпохи после окончания холодной войны когда-то лежало убеждение, что углубление экономической интеграции сгладит политические разногласия. Фрэнсис Фукуяма сформулировал эту идею в ее, пожалуй, самом известном виде. Сегодня, если что-то и подошло к концу, то это не сама история, а уверенность в том, что у истории есть единый для всех политический пункт назначения.
Китай играет центральную роль в этом вопросе. Его видение многополярного мира основывается на предположении, что принципиально разные страны, тем не менее, могут оставаться экономически связанными и мирно сосуществовать. У Пекина есть веские основания желать реализации этого. Более рассредоточенное распределение власти поможет Китаю расширить стратегическое пространство для маневра, предоставив другим государствам больше возможностей для взаимодействия с Пекином без попадания в его орбиту. Но ослабление иерархии и ослабление порядка — это не одно и то же: Китай может извлечь выгоду из первого, но при этом стать более уязвимым перед вторым. Это связано с политической экономикой Китая.
Хаос может нанести ущерб как Китаю, так и США. Однако нестабильность меняет ценность разных типов власти. Когда правительства больше сосредоточены на войне, принуждении и физической безопасности, более ценными становятся альянсы, разведывательные сети и гарантии безопасности. Это области исключительной силы Америки. Значительная часть влияния Китая распространяется через совершенно иные пути: производство, торговлю, инфраструктуру, порты, товарные потоки, инвестиции и цепочки поставок. Эти ресурсы работают лучше всего, когда морские пути безопасны, рынки открыты, а политические риски сведены к минимуму. В опасном мире выше всего ценится защита. В стабильном мире важно взаимодействие.
Украина показала, как затяжной конфликт может упрочить альянсы безопасности. А напряженность вокруг Ормузского пролива наглядно иллюстрирует коммерческую сторону проблемы. Пекин неоднократно призывал к восстановлению безопасного и свободного прохода через пролив, описывая его как общий интерес международного сообщества, и, конечно же, самого Китая. Для Пекина незащищенность важнейшей энергетической и судоходной артерии накладывает геополитические издержки на пути, по которым распространяется его власть. Следовательно, он крайне заинтересован в том, чтобы нестабильность не стала организующим принципом многополярного мира.
Сближение Саудовской Аравии и Ирана, достигнутое при посредничестве Пекина в 2023 году, дает представление о том, как мог бы выглядеть другой подход. Но отдельный дипломатический прорыв не может создать устойчивый порядок. Восстановление саудовско-иранских отношений не создало архитектуру безопасности, способную предотвратить более масштабную войну. Коммюнике, подписанное в Пекине, — это одно, а создание институтов, которые переживут следующий кризис, — совсем другое. Китай, похоже, все больше осознает этот недостаток. Министр иностранных дел Ван И заявлял, что повторяющиеся потрясения должны побудить региональные государства к формированию новой региональной архитектуры безопасности. Более сложный вопрос заключается в том, что будет происходить при такой архитектуре.
Пекин обладает обширным вокабуляром для обозначения предпочитаемого им международного порядка. Но связь между отдельными его частями остается слабо развитой: свобода судоходства может вступить в противоречие с суверенитетом, невмешательство может ограничивать посреднические усилия, стратегическая автономия может усилить переговорную силу малых государств, но снизить стабильность и предсказуемость торговли и инвестиций. Все эти принципы важны, но не ясно, как они должны взаимодействовать. Этот разрыв между идеей и воплощением — и есть отправная точка для институционального проектирования.
Китай мог бы более явно преподносить глобальную связанность как общественное благо, поддерживая функционирование коммерческого судоходства, энергетических маршрутов и гражданских цепочек поставок в условиях ухудшения политической обстановки. Это не обязательно требует от Китая повторения американской модели создания сети баз, альянсов и гарантий безопасности. Более интересный вопрос заключается в том, сможет ли Пекин помочь разработать институты, которые будут выполнять стабилизирующие иерархические функции, не строя при этом иерархическую систему.
Китай давно хотел, чтобы мир видел в нем миролюбивую страну. В эпоху фрагментации этого будет недостаточно. Пекин также должен показать, что приносит пользу миру и что китайское процветание и влияние необходимо для стабильной международной системы. Китаю придется нарастить миротворческие усилия, чтобы не просто помогать другим правительствам достигать соглашений, но и создавать механизмы, благодаря которым эти соглашения смогут выдержать следующие потрясения.
В эпоху после холодной войны предполагалось, что конвергенция будет способствовать мирному сосуществованию. Теперь у Китая есть возможность и интерес показать нечто более сложное: что неконвергентный мир также может быть безопасным и упорядоченным. Если это получится, то самым веским аргументом в пользу многополярности, безусловно, будет не тот факт, что он ослабляет американскую мощь, а то, что международный порядок можно сохранять без доминирования какой-либо одной державы.
