Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Расширение НАТО после холодной войны ослабило сплоченность альянса, пишет RS. Единственный способ сохранить его — разрешить членам участвовать в операциях по собственному усмотрению, вернуться к гибкой трактовке статьи 5 и отказаться от наднационального характера альянса.
Йохан Веннстрем (Johan Wennstrom)
Что если отдельные страны-участницы получат возможность не участвовать в операциях, или наоборот, возглавлять их, когда будут непосредственно в этом заинтересованы?
Этим летом Пентагон разослал членам НАТО анкету с вопросом о том, поддерживают ли они, среди прочего, "приоритеты внешней политики США".
В прессе анкету назвали "проверкой на лояльность", а многие европейцы усмотрели в этом очередной признак того, что Североатлантический альянс разваливается из-за американских капризов. Однако на самом деле происходит нечто другое. Соединенные Штаты оказывают давление на изначально ущербную и изжившую себя форму натовской политики.
Семена нынешних разногласий были посеяны не в 2024 году с переизбранием президента Дональда Трампа, а с времен холодной войны 30 лет тому назад. На самом деле, одним из наиболее озадачивающих явлений после распада Советского Союза и Варшавского договора стала уверенность западных лидеров в том, что пришло время для новых грандиозных проектов расширения и интеграции.
В отсутствие подлинной контрсилы НАТО отказалась от своей прежней роли хорошо вооруженного оборонительного альянса, базирующегося в Атлантике, и вместо этого взялась за осуществление новой нормативной миссии, часто называемой "альянсом ценностей". НАТО стала побуждать к вступлению в свои ряды даже государства, находящиеся далеко за пределами атлантической сферы и не обладающие сколь-либо значимым оборонным потенциалом.
Ее основной целью стало вовлечение все большего числа членов вне зависимости от того, годятся они для этого или нет. Очередным таким членом в 2024 году стала Швеция. Какое-то время в конце 1990-х годов НАТО фактически служила залом ожидания для восточноевропейских кандидатов на присоединение к другому расширявшемуся наднациональному проекту: Европейскому союзу.
Как отмечал ныне покойный английский философ Роджер Скрутон, знакомый с подпольной интеллектуальной сценой Восточной Европы, освобожденные советские государства хотели лишь вернуть себе национальную культуру, которую коммунизм пытался уничтожить в течение более чем сорокалетнего периода оккупации.
Вместо этого они были включены в ЕС, который низвел многогранный европейский континент до состояния обширной торговой зоны, чьи внутренние границы и местную самобытность можно и нужно было ликвидировать. Предполагалось, что на таком фундаменте может быть построено единое сообщество, поддерживаемое, среди прочего, "европейским гимном" и евро-банкнотами, на которых изображено воображаемое архитектурное наследие.
ЕС и НАТО сделали ставку на масштаб, проигнорировав тот факт, что оба объединения в их современных ипостасях были политическими креатурами, которые, если перефразировать слова историка Питера Эппса, фактически были организованным противоречием: "попыткой разрешить порой неразрешимые и непреодолимые разногласия между членами".
Ценой за расширение стала сплоченность. Роль генерального секретаря в НАТО эволюционировала, и он, по словам Хавьера Соланы, из "катализатора консенсуса" превратился в нечто больше похожее на недовольного "кнута", партийного организатора, всеми силами пытающегося призвать к порядку все более непослушных членов. То же самое сегодня делает Урсула фон дер Ляйен в ЕС в качестве председателя Европейской комиссии.
Это изначально была неустойчивая схема, которая сейчас оказалась под угрозой. Отход Вашингтона при президенте Дональде Трампе от планов НАТО после холодной войны не был причиной такой нестабильности; он просто ускорил процесс.
Генеральный секретарь Марк Рютте и ведущие европейские столицы реагируют на это примерно одинаково, предлагая одно и то же: НАТО 3.0, в которой основополагающая логика существования альянса остается неизменной, но при этом финансовое бремя перекладывается с США на другие страны. Прошедший в июле саммит в Стамбуле продвигал именно такую концепцию. Тем не менее, будущее НАТО в меньшей степени зависит от расходов и в большей от того, будет ли альянс отличаться от ЕС, на который он походит все больше.
Что если НАТО превратится в альянс, больше ориентированный на национальные государства, в котором наивысшая степень военной солидарности будет проявлять себя только в случае угрозы всем членам? В этом случае государствам будет открыто позволено участвовать в операциях НАТО по всему миру в соответствии с тем, как они расценивают их в плане соответствия собственным национальными убеждениям и интересам.
Если бы такое правило действовало при оказании военной помощи Украине, Испанию, например, не стали бы порицать за то, что она сосредоточилась на проблемах безопасности вдоль своей южной границы, а не на далеком, с ее точки зрения, региональном конфликте. Ее бы в этом случае позднее подвергли критике за то, что она не сумела предугадать и предотвратить миграционный кризис в Сеуте.
При таком механизме страны-участницы не будут обязаны придерживаться единого, зачастую ориентированного на Запад анализа мировых дел. Однако они сохранят право на коллективную защиту в случае возникновения общей угрозы. Предположим, что Иран навсегда перекрывает Ормузский пролив для морской торговли, чтобы задушить поставки энергоресурсов в различные регионы мира, или создает ядерное оружие. Либо же представим себе, что Китай захватывает Тайвань и, как выразился историк из Стэнфорда Найал Фергюсон, обнаруживает, что аппетит приходит во время еды.
При таких сценариях в интересах каждого члена будет вносить свой вклад в коллективную безопасность в соответствии с имеющимися средствами и возможностями. Швеция с ее маленькой армией, но хорошо развитой оборонной промышленностью могла бы стать частью "натовской мастерской", производящей истребители и другие виды боевой техники.
Такие послабления в НАТО и отказ альянса от его нынешнего наднационального характера наверняка будут способствовать укреплению согласия между его членами. А Трамп, как и будущие президенты США, будет заинтересован в сотрудничестве. Это также укрепило бы солидарность тогда, когда она имеет наибольшее значение: в случае крупной войны.
Краеугольным камнем "межнациональной НАТО" станет изменение формулировки о взаимной обороне Североатлантического договора, требующей открытой военной поддержки. Статья 5 обязывает членов предпринимать "такие действия, которые [они] сочтут необходимыми" в случае нападения на одного из них. Теоретически Британия выполнила это требование во время "странной войны" в 1939 году, сбрасывая листовки с выражением поддержки в то время, когда немцы в ходе блицкрига захватили ее союзницу Польшу.
Если бы члены НАТО могли договориться об этом, то для некоторых из них — даже для США — было бы допустимо переждать очередную кампанию в защиту "ценностей", а не основных интересов. Лиссабонский договор ЕС, напротив, открыто и явно требует от стран-участниц использовать "все имеющиеся в их распоряжении средства" для поддержки взаимной обороны (хотя Швеция на протяжении многих лет активно пытается доказать, что эта формулировка не подразумевает военную поддержку). Если НАТО хочет избавиться от своих иллюзий, каких придерживается ЕС, это как минимум один урок, который стоит позаимствовать.
Президент Трамп предложил членам НАТО делать больше, чтобы развеять его сомнения по поводу ценности альянса и укрепить приверженность США этому блоку. Но что, если он выдвигает неправильное требование, и вместо этого должен посоветовать им делать гораздо меньше? Как ни странно, но вполне возможно, что это лучший способ удержать Америку в НАТО.
