Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Москва сейчас уверена в том, что конфликт и дипломатия движутся в выгодном ей направлении, пишет Advance. И у нее есть на это все основания: наступление продолжается, украинские удары болезненны, но не приводят к перелому. Европа нервничает, а Вашингтон снова рассматривает компромисс.
Российский оптимизм не приведет к скорому миру, а уж тем более к тому, который украинские союзники назвали бы "справедливым", но зафиксирует некоторые результаты.
Пока Стив Уиткофф и Джаред Кушнер перемещались из Москвы в Киев, над двумя столицами ненадолго воцарилась редкая, почти неестественная тишина. Как только американские эмиссары отбыли, военные действия вернулись с полной силой. Российские ракеты и дроны снова бьют по Киеву, а в тылу РФ поврежден дронами саратовский НПЗ. Если оценивать только небо, то никаких подвижек в сторону мира нет. Обе стороны по-прежнему пытаются нанести как можно больший ущерб прежде, чем начнется новый этап переговоров.
Однако политический язык последних дней изменился. Кремль говорит о возможном возобновлении трехсторонних переговоров. Путин снова упоминает о возможности договора, и даже Зеленский назвал американские предложения "ценными и достойными". После нескольких месяцев, когда дипломатия служила в основном средством обвинения второй стороны, снова заговорили о местах встречи, сроках и конкретных вопросах. Что Кушнер и Уиткофф привезли из Москвы, пока никто рассказывать не хочет, но ясно, что они приезжали не с пустыми руками.
Российский оптимизм, если то, что мы видим, им является, конечно, не проистекает из уверенности в том, что договор уже подписан. Он основан на чем-то другом и, возможно, на новой переговорной геометрии. Посланники Трампа сначала более трех часов беседовали с Путиным, а потом отправились к Зеленскому, и сейчас ведется подготовка к возможной новой встрече России, Украины и США. Европу не отстранили полностью, и британские, французские и немецкие советники участвовали в заключительной части переговоров в Киеве, но официально формат остается трехсторонним. Для Москвы эта расстановка сил — определенный стратегический успех.
Правда, если прислушаться к Лаврову, дело обстоит иначе. Оптимизм, по крайней мере публичный, он быстро обдал ледяной водой. На дипломатическом фронте, по его словам, на самом деле не происходит ничего, а реальные события разворачиваются на фронте. Он обвинил европейские государства в том, что они до смерти испугались компромиссных предложений Дональда Трампа, уговорили американского президента от них отказаться и снова сформировали единый западный фронт против Российской Федерации. Если западная дипломатия сводится к подрыву компромисса, как сказал Лавров, то Москва достигнет своих целей другими средствами.
Лавров утверждает, что Европа испугалась не продолжения конфликта, а компромисса, который не может контролировать. Конечно, Вашингтон может (и, вероятно, хочет) подписать договор и заняться Ираном, Китаем или новым кризисом, а Европа не может изменить географию. Ей останутся восстановление, гарантии безопасности, беженцы и последствия того, что в Европе любят называть "плохим миром" ("хороший", "справедливый" мир, наверное, тот, при котором Россия полностью побеждена). Многие европейские правительства связали собственный авторитет и рост военных доходов со стратегическим поражением России. Им пришлось бы объяснять, почему то, что вчера называлось капитуляцией, сегодня стало миром, особенно когда США начнут нормализовывать экономические отношения с Москвой.
Послания Лаврова о европейском "харакири", бесславном конце британской политики и очень непродолжительной войне в случае прямого европейского нападения — это, конечно, не "язык примирения", а язык государства, которое верит, что у него опять есть выбор. Россия продвигается медленно и с потерями, но Москва рассчитывает, что время работает больше на нее, чем на Киев, который подходит к очередной зиме с серьезным недостатком перехватчиков для ПВО.
Остановила ли Россия украинские удары по своему тылу? Последние события дают весьма точный ответ — нет. (…)
Тем не менее российская ПВО явно адаптируется. Вокруг важных объектов появляются дополнительные радары, мобильные системы и средства радиоэлектронной борьбы. Министерство обороны заявило, что в ночь нападения на Саратов были сбиты и уничтожены 384 украинских дрона. Большое количество, конечно, раскрывает и масштаб проблемы.
Кампания сократила переработку нефти, спровоцировала дефицит горючего, повысила цены, ограничила экспорт и заставила Россию распределять системы ПВО вокруг инфраструктуры вдали от фронта. Однако у этих ударов есть предел, который они не могут преодолеть. Можно спалить объект и повысить ущерб от войны, но с помощью этих ударов нельзя занять территории, пополнить украинские бригады или спровоцировать политический слом государства таких размеров, как Российская Федерация. Дроны, пожалуй, — это последний серьезный украинский асимметричный козырь, но не чудодейственное оружие, которое могло бы изменить невыгодное соотношение личного состава и промышленных мощностей.
Да, расширение этих ударов по территории России шокировало, но этот шок, как и многое в этом конфликте, уже преодолен с точки зрения обороны, политики, экономики и жизни общества. Иными словами, главное украинское оружие больше не может оказать такого действия, как в первые дни этой кампании. Тогда вспыхнул, прежде тлевший, европейский энтузиазм, что принесло Киеву еще денег и оружия, так как европейские союзники надеялись, что Россия рухнет через несколько недель, потому что Кремль такого давления не выдержит.
Но реальность дала о себе знать и, похоже, не совпала с тем, что себе навоображали Киев и его союзники. Кроме того, с каждым днем Россия, как я уже писал, готова к этим ударам все лучше.
В этом, по-видимому, отчасти заключается причина московской самоуверенности. Кремль не нашел идеальной защиты от дронов, но осознал, что может справиться с ущербом, который они наносят. В течение весны и лета Украина значительно расширила кампанию, вывела из строя важные российские энергетические объекты и показала, что практически нигде в европейской части России нет безопасного места. Тем не менее Украина не остановила российские операции и не вынудила Владимира Путина отказаться от своих базовых требований. Сейчас Москва, возможно, пришла к выводу, что эта стратегия Украины уже почти достигла пика и что все оказалось не так страшно. Сам по себе это открывает пространство для того, чтобы навязать Киеву российские условия прекращения вооруженного конфликта.
Однако оптимизм Кремля не стоит путать с миром, а уж тем более с миром, который украинские союзники назвали бы "справедливым". Москва сейчас уверена только в том, что конфликт и дипломатия вместе движутся в направлении, которое ей выгодно: украинские удары болезненны, но не приводят к перелому; Европа нервничает (в том числе, из-за подъема "Альтернативы для Германии", которая хочет мира с Россией) и не способна выступать одним голосом; Вашингтон снова рассматривает компромисс, который год назад остался незавершенным. Кушнер и Уиткофф, возможно, не привезли договор, но вернули возможность снова обсудить его основы.
Следующая неделя и дальнейшие шаги покажут, действительно ли путь проложен, или мы видим лишь очередную попытку каждой из сторон свалить будущие провалы на других.
