Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Москва сейчас уверена в том, что конфликт и дипломатия движутся в выгодном ей направлении, пишет Advance. И у нее есть на это все основания: наступление продолжается, украинские удары болезненны, но не приводят к перелому. Европа нервничает, а Вашингтон снова рассматривает компромисс.
Российский оптимизм не приведет к скорому миру, а уж тем более к тому, который украинские союзники назвали бы "справедливым", но зафиксирует некоторые результаты.
Пока Стив Уиткофф и Джаред Кушнер перемещались из Москвы в Киев, над двумя столицами ненадолго воцарилась редкая, почти неестественная тишина. Как только американские эмиссары отбыли, военные действия вернулись с полной силой. Российские ракеты и дроны снова бьют по Киеву, а в тылу РФ поврежден дронами саратовский НПЗ. Если оценивать только небо, то никаких подвижек в сторону мира нет. Обе стороны по-прежнему пытаются нанести как можно больший ущерб прежде, чем начнется новый этап переговоров.
Однако политический язык последних дней изменился. Кремль говорит о возможном возобновлении трехсторонних переговоров. Путин снова упоминает о возможности договора, и даже Зеленский назвал американские предложения "ценными и достойными". После нескольких месяцев, когда дипломатия служила в основном средством обвинения второй стороны, снова заговорили о местах встречи, сроках и конкретных вопросах. Что Кушнер и Уиткофф привезли из Москвы, пока никто рассказывать не хочет, но ясно, что они приезжали не с пустыми руками.
Российский оптимизм, если то, что мы видим, им является, конечно, не проистекает из уверенности в том, что договор уже подписан. Он основан на чем-то другом и, возможно, на новой переговорной геометрии. Посланники Трампа сначала более трех часов беседовали с Путиным, а потом отправились к Зеленскому, и сейчас ведется подготовка к возможной новой встрече России, Украины и США. Европу не отстранили полностью, и британские, французские и немецкие советники участвовали в заключительной части переговоров в Киеве, но официально формат остается трехсторонним. Для Москвы эта расстановка сил — определенный стратегический успех.
Правда, если прислушаться к Лаврову, дело обстоит иначе. Оптимизм, по крайней мере публичный, он быстро обдал ледяной водой. На дипломатическом фронте, по его словам, на самом деле не происходит ничего, а реальные события разворачиваются на фронте. Он обвинил европейские государства в том, что они до смерти испугались компромиссных предложений Дональда Трампа, уговорили американского президента от них отказаться и снова сформировали единый западный фронт против Российской Федерации. Если западная дипломатия сводится к подрыву компромисса, как сказал Лавров, то Москва достигнет своих целей другими средствами.
Лавров утверждает, что Европа испугалась не продолжения конфликта, а компромисса, который не может контролировать. Конечно, Вашингтон может (и, вероятно, хочет) подписать договор и заняться Ираном, Китаем или новым кризисом, а Европа не может изменить географию. Ей останутся восстановление, гарантии безопасности, беженцы и последствия того, что в Европе любят называть "плохим миром" ("хороший", "справедливый" мир, наверное, тот, при котором Россия полностью побеждена). Многие европейские правительства связали собственный авторитет и рост военных доходов со стратегическим поражением России. Им пришлось бы объяснять, почему то, что вчера называлось капитуляцией, сегодня стало миром, особенно когда США начнут нормализовывать экономические отношения с Москвой.
Послания Лаврова о европейском "харакири", бесславном конце британской политики и очень непродолжительной войне в случае прямого европейского нападения — это, конечно, не "язык примирения", а язык государства, которое верит, что у него опять есть выбор. Россия продвигается медленно и с потерями, но Москва рассчитывает, что время работает больше на нее, чем на Киев, который подходит к очередной зиме с серьезным недостатком перехватчиков для ПВО.
Остановила ли Россия украинские удары по своему тылу? Последние события дают весьма точный ответ — нет. (…)
Тем не менее российская ПВО явно адаптируется. Вокруг важных объектов появляются дополнительные радары, мобильные системы и средства радиоэлектронной борьбы. Министерство обороны заявило, что в ночь нападения на Саратов были сбиты и уничтожены 384 украинских дрона. Большое количество, конечно, раскрывает и масштаб проблемы.
Кампания сократила переработку нефти, спровоцировала дефицит горючего, повысила цены, ограничила экспорт и заставила Россию распределять системы ПВО вокруг инфраструктуры вдали от фронта. Однако у этих ударов есть предел, который они не могут преодолеть. Можно спалить объект и повысить ущерб от войны, но с помощью этих ударов нельзя занять территории, пополнить украинские бригады или спровоцировать политический слом государства таких размеров, как Российская Федерация. Дроны, пожалуй, — это последний серьезный украинский асимметричный козырь, но не чудодейственное оружие, которое могло бы изменить невыгодное соотношение личного состава и промышленных мощностей.
Да, расширение этих ударов по территории России шокировало, но этот шок, как и многое в этом конфликте, уже преодолен с точки зрения обороны, политики, экономики и жизни общества. Иными словами, главное украинское оружие больше не может оказать такого действия, как в первые дни этой кампании. Тогда вспыхнул, прежде тлевший, европейский энтузиазм, что принесло Киеву еще денег и оружия, так как европейские союзники надеялись, что Россия рухнет через несколько недель, потому что Кремль такого давления не выдержит.
Но реальность дала о себе знать и, похоже, не совпала с тем, что себе навоображали Киев и его союзники. Кроме того, с каждым днем Россия, как я уже писал, готова к этим ударам все лучше.
В этом, по-видимому, отчасти заключается причина московской самоуверенности. Кремль не нашел идеальной защиты от дронов, но осознал, что может справиться с ущербом, который они наносят. В течение весны и лета Украина значительно расширила кампанию, вывела из строя важные российские энергетические объекты и показала, что практически нигде в европейской части России нет безопасного места. Тем не менее Украина не остановила российские операции и не вынудила Владимира Путина отказаться от своих базовых требований. Сейчас Москва, возможно, пришла к выводу, что эта стратегия Украины уже почти достигла пика и что все оказалось не так страшно. Сам по себе это открывает пространство для того, чтобы навязать Киеву российские условия прекращения вооруженного конфликта.
Однако оптимизм Кремля не стоит путать с миром, а уж тем более с миром, который украинские союзники назвали бы "справедливым". Москва сейчас уверена только в том, что конфликт и дипломатия вместе движутся в направлении, которое ей выгодно: украинские удары болезненны, но не приводят к перелому; Европа нервничает (в том числе, из-за подъема "Альтернативы для Германии", которая хочет мира с Россией) и не способна выступать одним голосом; Вашингтон снова рассматривает компромисс, который год назад остался незавершенным. Кушнер и Уиткофф, возможно, не привезли договор, но вернули возможность снова обсудить его основы.
Следующая неделя и дальнейшие шаги покажут, действительно ли путь проложен, или мы видим лишь очередную попытку каждой из сторон свалить будущие провалы на других.
32
Добить врага, важнее задачи нет.
32
Давайте, господа, готовьтесь к "стадии принятия". Капитуляция это ведь не так уж и плохо, верно? "Плохой мир" конечно хуже "справедливого", но ведь не катастрофа для Европы?
