Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Демографический кризис на Западе произошел по множеству причин, пишет AT. Помимо экономических факторов, на этот процесс повлиял также глубочайший кризис смыслов и культуры, который превратил жизнь в культ тотальной независимости и испортил отношения между полами.
Джордж Брукс (George Brooks)
Неутешительный приговор нашей культуре: когда-то дети воспринимались как неотъемлемая часть взрослой жизни, а сегодня — как обуза.
Американцы развили в себе необычайный талант — обсуждать симптомы, вежливо умалчивая при этом о самих болезнях. Мы обсуждаем платежеспособность системы социального обеспечения, нехватку рабочей силы, доступность школьного образования, жилищные вопросы, иммиграцию, экономический рост, одиночество и развал общества так, словно эти явления разворачиваются в полном отрыве в друг от друга. Между тем за многими из них таится суровая демографическая реальность: американцы рожают все меньше детей, заводят их позже или отказываются от них в принципе. Консерваторы отвечают на это вполне предсказуемым призывом вступать в брак и размножаться, тогда как прогрессисты считают, что снижение рождаемости либо экономически неизбежно, либо благоприятствует окружающей среде. Оба ответа кажутся мне ущербными, потому что самый интересный вопрос заключается не в том, почему американцы рожают меньше детей. А в том, что же случилось с цивилизацией, чтобы обзаведение потомством считалось чем-то неразумным и даже зазорным?
Когда-то дети воспринимались как неотъемлемая часть взрослой жизни, а не помеха ей. Брак, семья, работа, вера, общество и ответственность формировали достаточно прочную архитектуру, объясняющую людям, что такое осмысленная жизнь. Сегодня она дала трещину. Современная Америка все чаще представляет себе взрослую жизнь как бессрочный проект самосовершенствования: получить образование, построить карьеру, путешествовать, набраться опыта, обеспечить финансовую безопасность, познать себя, исцелиться, отстоять свой покой и, возможно, в конце концов посчитать другого человека достаточно подходящим, чтобы провести с ним оставшиеся десятилетия. Дети в этом мировоззрении становятся неудобной сноской мелким шрифтом, ведь они — антитеза радикальной автономии. Они лишают сна и требуют жертв, постоянства, терпения, денег, компромиссов — и болезненного осознания того, что ты больше не пуп земли.
Я ни в коем случае не романтизирую отцовство. Воспитание детей — дело трудное, затратное, изнурительное, а подчас откровенно пугающее. Консерваторы сами роют себе яму, списывая снижение рождаемости на эгоизм молодежи, упорно отказывающейся взрослеть. Расходы на жилье совершенно реальны. Детский сад или няня весьма накладны. Забота о здоровье может пробить брешь в бюджете. Молодые люди и так нередко начинают свою трудовую жизнь с существенными долгами, а ситуация на рынке жилья столь сурова, что рассказы предыдущих поколений воспринимаются как мифы и сказания. Советовать 29-летней паре "просто взять и завести детей", когда они прикидывают, по карману ли им еще одна спальня, — это не семейная политика. Это пустой лозунг.
Однако одной экономикой дело не объясняется. Люди на протяжении всей истории рожали детей в условиях, значительно более суровых, чем наши. Что-то изменилось в культуре, и консерваторы должны быть готовы это признать. Мы десятилетиями рушили институты, когда-то воспитывавшие постоянство и последовательность, и пестовали культуру, где во главе угла стоит необязательность. Брак стал лишь одним из возможных образов жизни. Секс превратился в развлечение, напрочь оторванное от продолжения рода. Развод стал обычным делом. Порнография превратилась в конвейер эротических фантазий. Приложения для знакомств делают из людей живой товар — эти списки можно прокручивать бесконечно, создавая иллюзию, что всегда есть кто-то еще немного лучше, и до него рукой подать. Мужчины и женщины все чаще беседуют не как потенциальные партнеры, а как противники, обсуждающие условия капитуляции.
А потом мы удивляемся, почему никто не хочет обзаводиться семьей.
Испорченные взаимоотношения полов — пожалуй, одна из наименее изученных составляющих демографической проблемы Америки. Современный дискурс внушает женщинам, что зависимость от мужчин пагубна, а мужчинам — что обязательства перед женщинами финансово или эмоционально опасны. Онлайн-культура раздувает всякое предательство, тяготы развода, жестокие отношения, борьбу за опеку, супружескую неверность и несчастливую семейную жизнь, и молодые люди по понятным причинам приходят к выводу, что брак — не что иное, как хорошо спланированная юридическая западня. Представители обоих полов замыкаются в обособленных лагерях, чья вражда лишь усиливает раскол, а алгоритмы объясняют, почему доверять противнику нельзя ни в коем случае.
Цивилизация не может воспроизводить себя на основе взаимного презрения.
Тут мой консерватизм становится менее пристрастным и переходит в философскую плоскость. Здоровое общество должно учить людей тому, что свобода — не просто отсутствие обязательств. Есть иная свобода, которая возникает благодаря обязательствам: свобода, порожденная тем, что человек осознаёт свою ответственность, знает свое место и хорошо себе представляет, кто заслуживает жертв. Современная культура весьма преуспела в освобождении и гораздо меньше рассуждает о преданности и привязанности.
Христианство предлагает принципиально иную антропологию. Люди — это не обособленные суверенные потребители, чья высшая цель — максимальное личное удовлетворение. Мы связаны особыми отношениями с Богом, семьей, обществом, прошлыми и еще не родившимися поколениями. Священное Писание считает детей не одним из атрибутов некоего образа жизни, а благословением свыше и нашим наследием. Это вовсе не означает, что каждый человек обязан вступить в брак или что у каждой пары непременно появятся дети, однако цивилизация должна понимать воспроизводство как нечто более глубокое, чем сугубо как одну из переменных экономического процесса.
Поэтому консерваторам следует воздержаться от соблазна подать демографический спад как еще один повод заняться социальной инженерией на государственном уровне. Вашингтон не может заключать браки по любви посредством налоговых льгот, и ни одно федеральное ведомство не сможет восстановить пошатнувшееся доверие между мужчинами и женщинами. Однако правительство может прекратить без нужды усложнять создание семьи. Жилищная политика должна поощрять строительство жилья и владение им — вместо непреходящего дефицита. Налоговая политика должна признавать огромный социальный вклад родителей в воспитание следующего поколения. Образование должно перестать относиться к браку и родительству как к причудливым пережиткам прошлого. Экономическая же политика должна помнить, что это экономика служит процветанию человека, а не люди — экономическим абстракциям.
Эту дискуссию усложняет иммиграция, поскольку исторически сложилось так, что население Америки пополнялось за счет приезжих. Иммиграция может укрепить нацию, когда приезжие погружаются в национальную культуру, проникаются ею и ассимилируются в ней, но иммиграция не может раз и навсегда заменить нежелание цивилизации воспроизводить себя. Страна, которой нужен постоянный приток населения, потому что ее собственные граждане разуверились в семейственности, столкнулась с проблемой посерьезнее простого дефицита рабочей силы.
В конечном счете демографический вопрос тесно связан с уверенностью. Люди заводят детей, когда верят, что завтрашний день стоит того, чтобы жить. Отцовство — пожалуй, самое радикальное проявление оптимизма, доступное обычным людям, потому что оно без лишних слов говорит о том, что будущее заслуживает тех, кого мы любим больше самих себя.
Вот почему снижение рождаемости должно волновать консерваторов не только с экономической стороны. Что-то произошло с нашими представлениями о взрослости, самопожертвовании, постоянстве и надежде. Мы стали богаче большинства цивилизаций в истории человечества, но при этом убеждаем себя в том, что основополагающий акт, благодаря которому продолжается сама цивилизация, — непомерное бремя.
Америке нужно больше детей не только ради социального обеспечения и рынка труда силы. Америке нужна культура, в которой мужчины и женщины снова смогут строить нечто большее самих себя. Нам нужны дома, а не жилища; браки, а не взаимные договоренности; сплоченные сообщества, а не случайные связи; и дети, которые будут восприниматься не как препятствия на пути к хорошей жизни, а ее непосредственные участники.
Цивилизация исчезает не только тогда, когда ее покоряют и завоевывают. Иногда она просто выдыхается, отвлекается, поддается страху или зацикливается на самой себе — настолько, что не уже не может заниматься самовоспроизводством.
Но ни одна цивилизация не может голосованием избавить себя от элементарных законов арифметики.
