Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
В дальнобойном ударном сегменте конфликта Россия явно доминирует, пишет Advance. Она ставит следующую техническую проблему, задает темп ее появления и назначает цену, которую противник вынужден платить, чтобы ее решить. Так происходит с реактивными дронами. Украина возможно найдет ответ, но поздно.
Перехватчик может быть технологически удачным, но появиться слишком поздно. В долгосрочном конфликте первенство за тем, кто первым поставит инновацию на поточное производство.
В начале июля на одном украинском полигоне будущее противовоздушной обороны решалось в полях и среди деревьев. Армия собрала там производителей, чтобы испытать новое поколение дронов-перехватчиков, предназначенных для обезвреживания все более быстрых российских аппаратов. Однако на скорости, превышающей 400 километров в час, многие прототипы становились трудноуправляемыми. Одни теряли цель, другие просто падали. С тех пор аппараты, для борьбы с которыми они предназначались, уже вышли в серийное производство.
Для Украины это хуже, чем просто неудачные испытания. Страна, которая на протяжении большей части вооруженного конфликта навязывала противнику ритм беспилотных инноваций, пытается решить проблему, которую Москва уже превратила в производственную программу. Максим Жорин, заместитель командующего украинским Третьим армейским корпусом, недавно признался без дипломатических уверток: Украина упустила инициативу, уступив ее реактивным дронам, и в данный момент не знает, что с ними делать. В конфликте, в котором новое средство борьбы может за несколько недель обезвредить вчерашнее "чудесное оружие", подобное признание говорит больше, чем любые официальные проценты.
Первоначальное украинское преимущество основывалось не на более крепкой промышленной базе, а на скорости, с которой инженеры, малые предприятия и военные связывали проблему с решением — при максимальной поддержке Запада, разумеется. Квадрокоптер превратился в разведывательный аппарат; FPV-дроны — в противотанковое оружие, а беспилотные катера — в угрозу военному флоту. Против быстрых "Шахидов" работали мобильные огневые группы, средства радиоэлектронной борьбы и перехватчики по цене ниже двух тысяч долларов. И до весны Киев утверждал, что обезвреживает приблизительно 90% подобных целей. Россия, в свою очередь, никогда не была безграмотна в области дронов: у нее были и "Орланы", и "Ланцеты" и мощные средства радиоэлектронной борьбы. Кроме того, со временем она сократила разрыв с Украиной, научившись быстро адаптироваться, стандартизировать решения и внедрять их в массовое производство.
От пробной серии до трех тысяч БПЛА в месяц
Цифры в недавнем материале Reuters показывают, что пробная серия — уже пройденный этап. По украинским военным данным, в июне Россия запустила около 450 дронов, которые летят со скоростью от 240 до 500 километров в час, а в августе их было уже около 2850. Украинская разведка предполагает, что сейчас Россия производит их около трех тысяч ежемесячно. В некоторых случаях реактивные модели составляют 70% от запущенной волны! Только за одно лето новая угроза прошла путь от дополнения к арсеналу до одной из его главных составляющих.
Разница между 190 и 500 километрами в час меняет всю геометрию противостояния. Более быстрый БПЛА пролетает более восьми километров в минуту, и если его обнаруживают в десяти километрах от объекта, то остается приблизительно 72 секунды для подтверждения цели, активации перехватчиков и выстрела. Медленному "Шахиду" требуется более трех минут. Перехватчик, который движется медленнее цели, не сможет догнать ее сзади, а лобовое столкновение требует практически идеально рассчитанной точки сближения. Даже старую модель мало оснастить более мощным двигателем: аэродинамическая нагрузка возрастает пропорционально квадрату скорости, и поэтому необходимы более жесткий фюзеляж, более стабильное управление и автоматическое наведение на заключительном этапе.
Поэтому российское преимущество обеспечивается не только за счет турбореактивного двигателя. Часть новых БПЛА могут принимать команды, менять маршрут и высоту, а также бить по цели под надзором оператора. Украинские источники утверждают, что некоторые модели распознают приближение перехватчика и автоматически ускоряются. Многоэлементные антенны более устойчивы к помехам и ложным спутниковым координатам, что исключает еще один до недавнего времени эффективный ответ Украины. Скорость, маневренность, устойчивость к радиоэлектронной борьбе и численность в совокупности создают проблему, которую не может решить ни одна отдельная контрмера.
Когда каждое попадание превращается в математическое поражение
При этом Москве не обязательно прорывать оборону каждым аппаратом. Достаточно запускать смешанные волны из более медленных ложных целей, классических "Гераней", быстрых реактивных беспилотников, а также крылатых и баллистических ракет.Каждый эшелон требует разных ответов, и все они расходуют одни и те же ограниченные ресурсы: время экипажа, радиолокационные каналы, пусковые установки и запасы ракет. Дорогая западная ракета может сбить реактивный беспилотник, но победа становится математическим поражением, если такие ракеты расходуются быстрее, чем их можно произвести и доставить. Истребители обладают необходимой скоростью, но запасы ракет для них тоже истощаются, а артиллерийский огонь требует опасно близкого контакта с взрывоопасным БПЛА и его обломками.
Тут и кроется подлинное значение российского доминирования. Речь не о том, что Москва контролирует все украинское небо, и не о том, что она победила во всех сегментах беспилотной войны. Украинские удары по российским НПЗ в глубоком тылу доказывают обратное. Доминирование в данном случае означает, что одна сторона ставит следующую техническую проблему, задает темп ее появления и назначает цену, которую противник вынужден платить, чтобы ее решить. В дальнобойном ударном сегменте Россия сегодня явно диктует все эти три аспекта.
Возможный ответ все же существует в проектах и прототипах. Более 60 украинских компаний работают над более быстрыми перехватчиками, дешевыми управляемыми ракетами, автоматизированным фронтальным перехватом и сетевой радиоэлектронной борьбой. Радары, датчики, средства радиоэлектронной борьбы и пусковые установки должны действовать как единый оборонительный организм, отслеживающий цель достаточно рано, чтобы алгоритм мог рассчитать точку сближения. Успешные фронтальные перехваты уже проводились, но проблема — в их повторении ночью, в плохую погоду и тысячи раз в месяц. Новые перехватчики развивают скорость от 370 до целевых 500 километров в час, но более быстрые версии дороже и требуют больших затрат. Испытания в июле показывают, что у Украины пока нет дешевого, надежного и широко распространенного средства.
Когда Лондон учился сбивать V-1
В июне 1944 года Великобритания уже сталкивалась кое с чем пугающе подобным. Речь о быстром беспилотном оружии, которое производилось большими партиями и не возвращалось домой. Немецкая V-1, первая оперативная крылатая ракета, несла около 850 килограммов боевой части, и ее пульсирующий реактивный двигатель доставлял ее к Лондону со скоростью, которая к концу полета достигала примерно 640 километров в час. Это был не беспилотник в современном понимании, но британская оборона столкнулась с той же неблагоприятной геометрией: цель летит низко, быстро приближается, и у стрелков или пилотов остается всего несколько мгновений на реакцию.
Ответом стало не какое-то волшебное оружие, а переустройство всей системы. Тяжелые зенитные орудия были переброшены из предместий Лондона на побережье, где они могли вести огонь над морем, не опасаясь попадания снарядов и обломков на город, а более точные радары и аналоговые устройства расчета огня связывали их с траекторией цели. Бесконтактные взрыватели позволяли снаряду взрываться рядом с V-1 и не попадать в него напрямую, а быстрые истребители, такие как Hawker Tempest, брали на себя цели, которые пролетали мимо пулеметного пояса. В первую неделю нового развертывания на побережье орудия сбили около 17% V-1, попавших в их зону, а к последней неделе августа — приблизительно 74%.
История не дает Украине готового рецепта, но служит важным напоминанием: перехватчик — это лишь последнее звено, и подлинное оружие — это раннее обнаружение, передача данных, расчет траектории, распределение огневых средств и полные арсеналы боеприпасов. Британцы смогли создать относительно крепкий оборонительный пояс на направлениях, откуда, как правило, бил противник, но Россия меняет маршруты и высоты, добавляет средства радиоэлектронной борьбы и разом отправляет приманки, медленные пропеллерные и быстрые реактивные цели. Лондон решил проблему V-1 только тогда, когда превратил оборону в промышленно-информационную систему. И именно это должен теперь сделать Киев в значительно изменившихся условиях.
У союзников есть ракеты, но нет промышленной базы
Но и у западных союзников пока нет такой системы. Их ПВО десятилетиями создавалась для перехвата самолетов и ограниченного числа дорогих ракет, а не для борьбы с ежемесячным потоком нескольких тысяч довольно дешевых, быстрых и отчасти автономных целей. Patriot и истребитель технологически совершенны, но они не адекватный ответ на российский производственный конвейер в Алабуге. Запад может предложить концепции, радары и драгоценные ракеты. Но Киев нуждается в перехватчике, который бы производился с той же скоростью, с какой Россия производит цели.
Возможно, поэтому важнее поискать союзников с другой стороны. Генеалогическое древо "Гераней" ведет к иранским "Шахедам". Тегеран дал России конструкционную основу, производственные знания, оснащение и инструкции, после чего Москва перенесла производство на собственные площади и начала менять исходник. Перемена мест поразительна и буквально символична. Как сообщает Financial Times, в этом году Иран попросил у России передовые "Герань 4" и "Герань 5". Исходный поставщик теперь просит у бывшего ученика усовершенствованный войной вариант своего же оружия!
Китайская роль менее заметка, но технически, возможно, еще важнее. Украинская военная разведка обнаружила в "Герани 4" и "Герани 5" турбореактивные двигатели китайского Teleflyj и китайские коммуникационные комплектующие. Также в обломках находят и западные компоненты. Это не доказывает, что Пекин создал программу, и Китай отрицает оказание смертоносной помощи. Тем не менее следствие показало, что двигатели для других российских ударных дронов через посредников как "промышленные холодильные установки". Таким образом, производство поддерживается проницаемой экосистемой товаров двойного назначения, серыми маршрутами и санкциями со множеством лазеек.
Это нисколько не умаляет достижений России. Двигатель из Китая и чертеж из Ирана сами по себе не создают эффективную систему. Российские инженеры перепроектировали корпус, интегрировали собственную систему наведения и защиты от помех, увеличили боеголовки и объединили боевой опыт с серийным производством. Иран предоставил первоначальную архитектуру, китайская промышленность — критически важные компоненты, мировой рынок — электронику, и все это Россия превратила в оружие и тактику. В отличие от более богатого, но медленно развивающегося западного альянса, здесь сложилась производственная коалиция без общего штаба, политически весьма неопределенная, чтобы можно было отнекиваться, но достаточно связанная промышленно, чтобы действовать.
Ответ может быть найден, но поздно
Украина, весьма вероятно, найдет ответ. Предшествующие события не раз подтверждали, что техническое преимущество редко продолжается долго, а украинская инженерная система по-прежнему принадлежит к одной из самых быстрых в мире. Реактивные дроны дороже, расходуют больше топлива и оставляют более выраженный тепловой след, да и Москва, по всей видимости, не откажется от медленных аналогов, а будет их комбинировать с быстрыми пробивными моделями. Главный вопрос не в том, существует ли теоретическое решение, а когда оно будет найдено и в каком объеме реализовано. Если российское преимущество сохранится осенью и зимой, каждый месяц будет приносить новые удары, дальнейшее расходование дорогих ракет и трудный выбор между целями. Перехватчик, который будет надежно работать через шесть месяцев, может стать огромным технологическим успехом, но стратегически непростительно опоздает.
Первая фаза этого конфликта показала, что малые, дешевые БПЛА могут снизить значение танка, военного корабля и вообще изменить традиционную военную иерархию. Россия сейчас преподает другой, возможно, более важный урок: в продолжительной войне не обязательно побеждает тот, кто первым изобретет новую технологию, а тот, кто быстрее всех превратит ее в промышленный цикл. Пока российские заводы выпускают тысячи новых целей, а украинские прототипы все еще падают в полях, инициатива — это не абстрактное понятие. По крайней мере в войне дальнобойных беспилотников Москва ближе к доминированию, чем когда-либо прежде, и Киев обязан найти ответ, прежде чем Россия создаст новую проблему.
