Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Огульные обвинения Германии против России усугубляют противостояние двух стран, пишет колумнист BZ. По мнению автора, Берлин отказывается от диалога с Москвой, но не имеет четкого понимания, где проходит граница конфликта и как его в итоге завершить.
Оливер Кемпкенс (Oliver Kempkens)
После инцидента с беспилотником в Лейпциге Берлин и Москва практически полностью прекратили все контакты. Однако конфликт, у которого нет официально обозначенных начала и цели, в итоге оказывается невозможно завершить. Комментарий приглашенного автора.
Утром 16 сентября в аэропорту Кельн/Бонн приземлился самолет, которому обычно запрещено там садиться. С февраля 2022 года российским самолетам закрыт доступ в воздушное пространство Европейского союза. На этот раз немецкие власти выдали специальное разрешение на пролет судна: борт должен был забрать сотрудников последнего российского генерального консульства в Германии.
Насколько известно, это был первый российский спецрейс, прибывший в Германию с 22 апреля 2023 года. Два дня спустя генконсульство в Бонне закрылось. В тот же день по распоряжению Москвы прекратило работу генеральное консульство Германии в Санкт-Петербурге. Институты Гёте в России были закрыты еще раньше.
Теперь для коммуникации между двумя странами остались лишь два посольства, а последним вопросом, по которому им удалось договориться, стало разрешение на посадку самолета для вывоза сотрудников. Именно так государства сворачивают отношения, когда начинается вооруженный конфликт. Только в данном случае его никто официально не объявлял.
Поводом стал беспилотник со взрывным устройством, обнаруженный четвертого августа в аэропорту Лейпциг/Галле рядом с украинским транспортным самолетом. После четырех недель проверки правительство Германии возложило ответственность за попытку теракта на российские спецслужбы. В качестве обоснований были названы результаты полицейского расследования, характер действий и данные спецслужб (все "обоснования" сфабрикованы — прим. ИноСМИ).
Москва это отрицает. Министр внутренних дел Германии заявил, что страна не находится в состоянии вооруженного конфликта, однако ежедневно подвергается атакам с применением гибридных методов (Россия не ведет "гибридных операций" против стран Европы и не имеет отношения к нарушению воздушного пространства стран-членов НАТО — прим. ИноСМИ). У меня нет оснований сомневаться в выводах немецких властей, но нет и возможности самостоятельно их проверить. В таком же положении находится любой депутат бундестага.
"Между войной и миром нет ничего промежуточного", — писал Гуго Гроций, ссылаясь на Цицерона. Официальное объявление войны было речевым актом нападающей стороны, который создавал определенную правовую ситуацию: вступали в силу нормы права при вооруженных конфликтах, нейтральные стороны понимали свое положение, а парламенты знали, за что голосуют. И поскольку у конфликта было начало, у него мог быть и конец.
Американский политолог Таниша Фазал подсчитала: до конца 1940-х годов примерно половина межгосударственных вооруженных конфликтов начиналась с официального объявления, а семь из десяти завершались мирным договором. С тех пор официальное объявление войны почти исчезло, а вслед за этим стали исчезать и договоры.
Теперь стороне, подвергшейся нападению, приходится самой определять, находится ли она в состоянии вооруженного конфликта. То, что прежде было очевидным фактом, сейчас превратилось в вопрос политического толкования, которым занимаются правительства, спецслужбы, аналитические центры и участники телевизионных ток-шоу.
Кто трактует, тот и решает
Насколько широким и свободным может быть такое толкование, демонстрирует одна годовщина: 26 сентября 2022 года были подорваны газопроводы "Северный поток". По данным федеральной прокуратуры Германии, до этого по "Северному потоку — 1" поступало около половины газа, необходимого стране. Судебный процесс начнется 14 октября в Гамбурге.
Согласно обвинению, офицер ВСУ вместе с другими военнослужащими спланировал эту операцию по поручению государственных структур Украины. В обвинении произошедшее квалифицировано как военное преступление — нападение на гражданские объекты. Пока это лишь версия, а не приговор. Подсудимый все отвергает.
Достаточно сопоставить реакцию властей Германии. После обнаружения невзорвавшегося беспилотника перед прессой выступили два министра, зазвучали заявления о гибридной войне, а консульские отношения фактически прекратились.
В то же время после крупнейшей диверсии против системы энергоснабжения Германии власти Гамбурга лишь завели уголовное дело, однако ни политического возложения ответственности, ни ответных мер не последовало.
При этом оба эпизода подчиняются одной логике: целью удара были связанные с военной экономикой противника объекты на территории Германии. Когда речь идет о противнике, это называют военными действиями или гибридной войной, когда о партнере — лишь возбуждают уголовное дело.
Такой подход можно считать разумным. Однако это уже не просто констатация фактов. Понятие "гибридная война" само по себе ничего не устанавливает, а лишь дает определенную оценку происходящему — в зависимости от того, идет ли речь о союзнике или противнике.
Однако категория, которую применяют исходя из союзнических отношений, не может служить четкой границей, по которой противник мог бы понять, какие последствия его ожидают.
Самый удобный режим — чрезвычайное положение
В конце сентября исполнится год с тех пор, как Фридрих Мерц заявил, что Германия не находится в состоянии вооруженного конфликта, но уже и не живет в условиях мира. Основной закон ФРГ предусматривает состояние напряженности и состояние обороны. Обе меры вводятся бундестагом большинством в две трети голосов и имеют четко определенные последствия. Формулировки "больше не в состоянии мира" нет ни в одной статье. Это самый удобный из всех режимов чрезвычайного положения: его никому не нужно объявлять, обосновывать или отменять.
Тем временем в Германии появился Совет национальной безопасности, план действий на случай войны и общий координационный центр служб безопасности земель и федерации. Все это действительно необходимо, но это лишь административные меры.
Стратегия должна отвечать на три вопроса: после пересечения какой границы и какие именно меры принимаются? Кто принимает решение? По каким признакам можно понять, что конфликт завершен? За всем этим скрывается негласная ставка на то, что гибридный конфликт останется управляемым.
Исследования подтверждают эту гипотезу лишь отчасти. Опубликованное в этом году исследование с участием более 700 курсантов Военной академии США показало: атаки, причастность к которым можно отрицать, повышают вероятность эскалации, хотя и на более низком уровне.
Еще в 2020 году американская исследовательница Ребекка Херсман писала, что упорядоченной "лестницы эскалации", существовавшей во времена холодной войны, больше нет. На смену ей пришли "червоточины", через которые конфликт может внезапно перескочить с самого низкого уровня на самый высокий.
Сдерживающий эффект порога эскалации действует лишь тогда, когда обе стороны знают, где он проходит. Если то, что считать атакой, определяется лишь чьей-то интерпретацией, то противник не понимает, где находится наша красная линия — и мы сами этого не знаем.
Шестая статья Канта
Я занимаюсь исследованиями в том числе в одном из московских университетов и читаю, что там пишут о гибридных конфликтах. Это та же история, только в зеркальном отражении: гибридный конфликт в них рассматривают как инструмент "коллективного Запада" против России — от санкций до цветных революций.
Необязательно соглашаться с такой точкой зрения, чтобы увидеть ее последствия. Если обе стороны считают себя участниками необъявленного конфликта, каждая воспринимает собственные действия как оборону, а действия другой стороны — как подтверждение своих опасений.
Иммануил Кант в шестой предварительной статье трактата "К вечному миру" требует, чтобы ни одно государство во время вооруженного конфликта не прибегало к таким враждебным действиям, "которые сделали бы невозможным взаимное доверие в будущем, в мирное время". Среди примеров он называет засылку скрытых убийц и отравителей, а также подстрекательство к измене.
Даже в разгар противостояния, по Канту, должно сохраняться хотя бы минимальное доверие к противнику. Иначе заключить мир в будущем станет невозможно. Это относится к тайным подрывным операциям. Однако это касается и тех, кто обрывает все каналы связи.
Объявляя войну вне официального порядка, невозможно потом разом ее свернуть: в таком случае противник превращается в преступника, а с преступниками мир не заключают — его разыскивают.
Во времена холодной войны, когда взаимной враждебности было более чем достаточно, Вашингтон и Москва после Карибского кризиса создали прямую линию связи. Сегодня же мы выдаем специальные разрешения на рейсы, которыми сотрудники диппредставительств покидают страну.
Не за столом переговоров
На этой неделе в Нью-Йорке проходит Генеральная Ассамблея ООН. Дональд Трамп и Зеленский встретились. В начале сентября представители Трампа побывали в Москве и Киеве, а на октябрь планируются переговоры американцев, украинцев и россиян в Объединенных Арабских Эмиратах.
Европейцев в этих форматах нет. Мерц второй год подряд игнорирует встречи в Нью-Йорке: объяснение — канцлер больше нужен в Берлине.
Клаузевиц различал цель, задачу и средства. Средства у Европы есть: пакеты санкций, закрытие дипломатических и культурных учреждений, планы действий. Но цели, которую можно было бы сформулировать для Москвы, нет, кроме требования к России прекратить свои действия.
Тех, кому нечего сказать, не приглашают за стол переговоров.
Необходимы три вещи, и ни одна из них не имеет отношения к политике умиротворения, хотя в СМИ их вполне могут назвать именно так.
Вопрос о том, в каком правовом режиме находится страна, должен обсуждаться в бундестаге. Если речь идет о состоянии напряженности, парламент должен официально его установить. Если такого положения нет, правительству следует перестать говорить о вооруженном конфликте.
Противник должен четко понимать, где проходят установленные границы, — из публичных заявлений или по конфиденциальным каналам. А значит, такие каналы должны существовать, поскольку сдерживание — это прежде всего коммуникация.
И наконец, Европа должна сформулировать, как именно будет выглядеть завершение конфликта. То, что не имеет цели, можно только контролировать. Война Москвы и Берлина, которую никто не объявлял, не завершится подписанием мирного договора. Она закончится лишь тогда, когда обе стороны вообще перестанут воспринимать происходящее как конфликт какого-либо рода. Однако для этого Европа прежде всего должна сама понимать, как она трактует ситуацию, — и сидеть за столом переговоров, где об этом можно заявить.
Оливер Кемпкенс (Oliver Kempkens) — политолог, предприниматель и автор, живущий в Мюнхене. Он занимается исследованиями в области политики безопасности и стратегических интересов, в том числе работает над диссертацией в МГИМО в Москве. До 2022 года занимал руководящую должность в Сбербанке.
43
ну вот, немчура к войне готовится, а некоторые в России спят и видят им газ и нефть российскую продавать ...видимо, чтоб лучше вооружились.
15
Германия - американская колония, а элиты - их шестерки. Поэтому они с радостью уничтожат свою страну, чтобы хоть немного ослабить Россию в угоду заокеанскому хозяину.
Обсудить
