Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
На текущий момент перспектив мирного урегулирования конфликта на Украине не просматривается, заявил Марко Рубио в беседе с Kathimerini. По словам госсекретаря США, главным камнем преткновения остается вопрос контроля над всей территорией Донбасса.
Госсекретарь США Марко Рубио в эксклюзивном интервью изданию Kathimerini, которое он дал в среду во время визита в Афины, обозначил приоритеты Вашингтона в отношении наиболее острых проблем региона: от греко-турецких отношений и ситуации вокруг Ирана до вопросов обороны, Украины, Ормузского пролива и энергетики.
Kathimerini: Почему вы сейчас находитесь в Греции?
Марко Рубио: Не думаю, что для визита именно сейчас была какая-то особая причина. Нам стоило приехать сюда раньше. Я не посещаю страны, пока там не назначены послы, и это стало одной из причин, по которой поездка состоялась только сейчас. К тому же визит удачно совпал с нашим графиком. Я убежден, что наши отношения глубокие и прочные. Мы уже не раз общались с премьер-министром и министром иностранных дел на международных форумах, а также принимали их в США в рамках двусторонних встреч. Надеюсь, мы еще не раз сюда приедем. Я давно занимаюсь американо-греческими отношениями — еще со времен работы в Сенате, хотя в качестве сенатора так и не побывал здесь, — и мы продолжаем их укреплять и развивать.
США поддерживают новую энергетическую архитектуру региона, в том числе "Вертикальный коридор" и проект подводного электрокабеля Great Sea Interconnector. Готовы ли США поддержать его реализацию в Эгейском море, несмотря на многочисленные сложности и препятствия?
Если за последние несколько месяцев что-то и стало очевидно, так это необходимость диверсифицировать мировые источники энергии. Я бы сказал так: если мир и вынес какой-то урок за последние пять лет, то именно этот — мы должны быть способны к диверсификации. Нам об этом напоминают конфликт между Россией и Украиной, события в районе Ормузского пролива и сохраняющаяся угроза со стороны хуситов в Красном море. Нам необходима диверсификация, поскольку наши цепочки поставок проходят через одни из самых нестабильных регионов мира. Это один из наших важнейших приоритетов и еще один пример того, как совпадают интересы США и Греции. Поэтому мы твердо намерены заниматься этим вопросом. Мы понимаем, что здесь есть определенные сложности и препятствия, и готовы использовать дипломатические каналы, чтобы напомнить всем сторонам, насколько этот вопрос важен для нас и почему ему необходимо уделять особое внимание. Надеюсь, нам удастся найти решение. Как я уже говорил на пресс-конференции, некоторые из этих проблем лучше решать не через СМИ и официальные коммюнике, а в конфиденциальном порядке, по дипломатическим каналам. Тем не менее этот вопрос крайне важен, поскольку нам необходимо уделять первоочередное внимание многостороннему взаимодействию.
У президента Трампа сложились личные отношения с президентом Турции [Реджепом Тайипом] Эрдоганом. Вы активно занимаетесь вопросами этого региона. Стоит ли ожидать, что вы будете выступать посредником в этом вопросе?
Знаете, я стараюсь не обсуждать деликатные вопросы публично, через СМИ, поскольку это лишь усложняет их решение. При этом мы постоянно взаимодействуем с Турцией. Она является членом НАТО и играет важную роль в решении целого ряда вопросов. Например, ранее Турция выступала площадкой для переговоров между Россией и Украиной. Мы также прилагали немало усилий для развития отношений с этой страной, и, возможно, накопленный опыт взаимодействия поможет нам и в нынешних дискуссиях. В подобных ситуациях, конечно, можно делать публичные заявления, но если наша цель — найти решение, зачастую эффективнее действовать напрямую, в рамках конфиденциальных переговоров. Именно так дипломатия нередко работает лучше всего.
Один из важных и вместе с тем деликатных вопросов — получит ли Турция истребители F-35. Будучи сенатором, вы выступили одним из инициаторов закона "О противодействии противникам Америки посредством санкций" (CAATSA). Как вы оцениваете ситуацию сегодня?
Ситуация такова. Во-первых, Турция — член НАТО. Во-вторых, президент выразил желание, если это возможно, поставить ей эти самолеты, поскольку за некоторые из них уже была внесена оплата. Разумеется, до фактической поставки еще далеко, но за два самолета деньги уже уплачены. При этом существует закон, принятый Конгрессом США, а также положение "Закона об ассигнованиях на национальную оборону" (NDAA), устанавливающее весьма жесткие условия. Поэтому, откровенно говоря, пока эти условия не будут выполнены, сделка не может состояться. Турецкая сторона об этом знает и, насколько я понимаю, пытается найти выход из положения. Все упирается в вопрос о зенитно-ракетных системах С-400. Таким образом, на текущий момент проблема остается нерешенной, и с юридической точки зрения мы не можем передать самолеты, пока этот вопрос не будет урегулирован. Возможно, решение будет найдено — есть разные варианты, — но пока ситуация остается прежней.
Греция запросила определенные виды вооружений для своих истребителей F-35 — те же боеприпасы, которые поставляются Израилю. Можете ли вы сейчас что-нибудь сказать по этому поводу?
Официального ответа пока нет — этот вопрос сейчас находится на рассмотрении. Безусловно, Греция является для нас важным союзником в сфере обороны. У нас уже сложился высокий уровень оперативной совместимости, а Греция заняла твердую оборонительную позицию в тот момент, когда нашему присутствию в регионе угрожала опасность. Поэтому к этому запросу мы отнесемся со всей серьезностью. Разумеется, подобные решения принимаются в рамках межведомственного процесса. В конечном счете решение остается за президентом, но мы, безусловно, хотим получить заключение и Министерства обороны.
Как известно, Греция тесно сотрудничает с Израилем в оборонной сфере. Как вы оцениваете это сотрудничество?
Мы расцениваем это положительно — и, безусловно, считаем, что это идет на пользу всему региону. Однако, на мой взгляд, задача заключается не только в поддержании отношений с Израилем, но и в том, чтобы одновременно сохранять хорошие отношения с другими странами Ближнего Востока, которые могут по-разному относиться к Израилю. Мы сами сталкиваемся с такой задачей и успешно с ней справляемся. Наши отношения с Израилем важны для нас, они прочные и имеют давнюю историю. Я беседую с вами в третью годовщину одного из самых страшных терактов в истории — события, которое изменило мир, а не только Израиль. Это важные для нас отношения, в развитие которых мы вкладываем значительные усилия. Конечно, их необходимо выстраивать с учетом ситуации в других странах региона, на которые влияют события вокруг Израиля, — например, в Сирии и Ливане. Мы поддерживаем контакты со всеми странами региона. Думаю, Греция стремится играть схожую роль: сохранять прочные отношения с Израилем и одновременно поддерживать тесные связи со многими другими государствами.
Я уже задавал этот вопрос многим вашим предшественникам: если ситуация в отношениях с Турцией — будь то в Эгейском море или вокруг Кипра — обострится, предусматривают ли обязательства США в сфере безопасности активную роль Вашингтона в предотвращении дальнейшей эскалации?
Для меня такой сценарий просто немыслим. Речь идет о двух союзниках по НАТО и двух партнерах альянса, поэтому подобного просто не должно произойти. Это не принесло бы пользы никому — ни Турции, ни Греции, ни Соединенным Штатам. Поэтому я даже не рассматриваю такой вариант. Мы не должны допустить подобного развития событий, и я не верю, что до этого дойдет.
Если посмотреть на ситуацию в Иране, смены режима не произошло, а обстановка в районе Персидского залива по-прежнему остается сложной. Какова конечная цель? И, по вашему мнению, когда закончится эта война?
Конечная цель — не допустить появления у Ирана ядерного оружия. У Ирана ни при каких обстоятельствах не должно быть ядерного оружия — это было ясно с самого начала. И думаю, многие не до конца понимают, насколько большой арсенал ракет и беспилотников Иран стремился накопить — такой, который позволил бы ему уничтожить весь Ближний Восток.
Они хотели поставить под угрозу наши войска, лишив нас возможности дать отпор, а затем получить свободу действий в отношении своей ядерной программы. По сути, они пытались создать "обычный" (неядерный) щит, под прикрытием которого могли бы развивать свою ядерную программу. Президент не собирался этого допускать — именно поэтому он уничтожил их ракетную программу. Именно поэтому он наносит удары по производству беспилотников. Именно поэтому он уничтожил их военно-морские и военно-воздушные силы — чтобы лишить Иран возможности укрываться за этим щитом.
Сейчас проливы открыты, и Иран их не контролирует. Объемы поставок нефти по южному маршруту, который мы очистили от мин, восстановились почти до 80% от доконфликтного уровня. Единственная страна, которая по-прежнему не может нормально экспортировать нефть с Ближнего Востока, — это Иран: все его поставки были заблокированы или остановлены в результате блокады. Страна сталкивается с колоссальным экономическим давлением, которое в ближайшие недели будет только усиливаться.
Возьмем, например, нефть, добытую в период действия меморандума о взаимопонимании. Сейчас эти объемы находятся в Тихом океане, и последние партии вскоре будут проданы. После этого иранской нефти на мировом рынке практически не останется. Иран лишится этого источника доходов. Поэтому, если говорить о том, чем все это закончится, я могу сказать, что уже через несколько недель мы увидим последствия: Иран ждет крупнейший экономический кризис в современной истории страны, вызванный политикой радикального шиитского духовенства, которое ею управляет. И тогда перед ними встанет выбор: хотят ли они сохранить государство в его нынешнем виде или предпочитают новую революцию? Думаю, им стоило сделать этот выбор гораздо раньше, но теперь обстоятельства заставят их определиться. Не знаю, какой путь они выберут, но одно могу сказать точно: им ни при каких обстоятельствах не позволят получить ядерное оружие. Этого не произойдет.
Не беспокоит ли вас, что даже после всего этого у власти может остаться воинствующий режим?
Что ж, сейчас у власти там военный режим, но изначально мы никогда не ставили своей целью смену режима. Мы хотели добиться изменения его политики — прежде всего, чтобы Иран перестал поддерживать терроризм. Когда был подписан меморандум о взаимопонимании и Иран получил возможность продавать нефть, он не стал направлять эти средства на восстановление страны. Вместо этого деньги шли шиитским ополчениям в Ираке, "Хезболле" и ХАМАС, а также на разработку новых ракет и беспилотников. Именно на это уходили средства. Они тратят их так уже 20 лет, и этому должен быть положен конец. В противном случае они продолжат представлять угрозу.
Иран остается крупнейшим в мире государством-спонсором терроризма, а получаемые им средства идут именно на эти цели. Именно это и требовалось изменить. Но, возвращаясь к цели этой операции: с самого начала она заключалась в том, чтобы ни при каких обстоятельствах не допустить появления ядерного оружия у радикального шиитского руководства. И пока президент Трамп находится у власти, ядерного оружия у них не будет.
Идет еще один вооруженный конфликт — на Украине. Вы говорили, что, по сути, это не война Америки, но она продолжается. Есть ли шанс, что она закончится?
К сожалению, похоже, что конфликт вступает в пятый год, хотя изначально никто не рассчитывал на такое развитие событий. Не думаю, что именно таков был план Путина. Все пошло не так, как он задумывал. Сейчас сложилась ситуация стратегического тупика, что весьма опасно. Такой тупик может разрешиться только двумя путями: либо через переговоры и достижение договоренностей, либо через эскалацию конфликта одной или обеими сторонами, которая выйдет за рамки первоначального противостояния. На текущий момент перспектив урегулирования путем переговоров не просматривается.
Мы готовы сыграть любую возможную роль, чтобы способствовать такому урегулированию. Мы уже пытались найти решение, но пока это не удалось. Россия неоднократно заявляла, что считает своей целью установление полного контроля над Донбассом, и продолжает на этом настаивать. Для Украины такое условие совершенно неприемлемо. Поэтому дипломатического решения пока найти не удается. Однако мы готовы сыграть конструктивную роль в его достижении, если такая возможность появится. Тем временем мы с большой тревогой наблюдаем за риском дальнейшей эскалации. Буквально вчера в Черном море была совершена скоординированная атака с использованием беспилотников на несколько судов.
Нас также беспокоит возможность диверсии в соседней стране, ситуация вокруг которой может выйти из-под контроля. Очевидно и то, что Россия намерена использовать предстоящую зиму, чтобы разрушить остатки украинской энергосистемы и вынудить страну капитулировать. В то же время Украина все эффективнее наносит удары по объектам в глубине российской территории. Поэтому мы разделяем эти опасения. Весь мир видит, что происходящее может перерасти в более масштабный конфликт. Мы готовы содействовать поиску путей к урегулированию и продолжать использовать любые возможности для достижения этой цели. Считаем, что такое решение пошло бы на пользу и России, и Украине, однако пока оно остается труднодостижимым.
08.10.2026
Через несколько часов вы будете выступать с речью на родине демократии. Подходящее ли это место, чтобы задуматься о том, будете ли вы баллотироваться в президенты?
(Смех) Один из моментов, на которых мы хотели бы сделать акцент, заключается в том, что нас во многом связывает с Европой наше общее культурное наследие. У нас сложились стратегические отношения со странами по всему миру, но отношения с европейскими государствами — и особенно с такой страной, как Греция, — имеют особое значение.
Очень многое в том, что существует сегодня в США, от архитектуры до системы государственного управления, уходит корнями в наше общее культурное наследие. Оно лежит в самой основе наших связей и придает им жизнь и энергию. Нам важно постоянно об этом помнить. Нам следует гордиться западной цивилизацией, а не оправдываться за нее. Это вовсе не означает, что мы отвергаем другие цивилизации и культуры или относимся к ним с неприязнью. В этом нет никакой дискриминации. Но мы должны гордиться своим общим наследием, а не стыдиться его, ведь именно оно лежит в основе нашей системы государственного управления, нашей истории и нашего союза. Поэтому я считаю, что сейчас у нас есть уникальная возможность напомнить об этом людям в столь исторически значимой обстановке.
39
Так страшно признаться в поддержке нацизма и геноцида русских, что продолжают твердить мантры о территориях. "По словам госсекретаря США, главным камнем преткновения остается вопрос контроля над всей территорией Донбасса" Да у нас этих территорий... Можно три Китая расселить еще. СВО началась не из за территорий, а из за угрозы безопасности России. Но они все о землях талдычат.
23
Ну да. Конфликт, который США начали, оплатив Майдаун руками Нуланд - пошел не по плану. Выиграть не получилось ни быстро, ни медленно, а признавать что, "всемогущие Штаты" и вся возглавляемая ими "коалиция из более чем 50 стран" проиграла одной России - как-то не комильфо. Но и воевать уже особо не на что, особенно имея на руках такой же неудобный конфликт с Ираном. Вот и носятся с мантрой "Это в интересах России"... Нет уж. В наших интересах чтобы Запад проиграл. Максимально наглядно. А на глобусе остался труп западного гладиатора.
Обсудить
