Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
В Европе все спокойнее говорят о войне и "стратегическом поражении" ядерной державы. Границы допустимого смещаются, пишет Advance. Запад любой российский ответ с упоминанием ядерного оружия интерпретирует как блеф. Но Москва не обманывает и рассматривает ядерный вариант, если иного выхода не будет.
Сам Караганов не будет сбрасывать бомбу, но он работает над тем, чтобы этот вариант стал одним из тех, которые могут рассматриваться для прекращения конфликта с гарантией российской победы.
Мир уже почти привык к тому, что Дмитрий Медведев грозит ядерным пеплом. Возможно, поэтому в последнее время мы не слышим от него подобные заявления, хотя сам Медведев никуда не делся, и еще в сентябре он говорил о возможности превратить Киев и цели НАТО в "ядерную пыль". Также четвертого октября он пригрозил уничтожить спутники Starlink и погрузиться в "космическую войну". Можно сказать, что Медведев ушел с первого политического плана, и некоторые его заявления многие склонны рассматривать только как пустословие.
А вот Сергей Караганов — оратор из другой категории. У него нет ядерного чемоданчика и он не выступает напрямую от имени Кремля, но на протяжении десятилетий входит в круг тех, кто придает российской внешней политике идеологический тон. Поэтому важно, что сейчас он называет ядерную войну в Европе "победной", утверждает, что Соединенные Штаты Америки не пожертвуют собственной территорией ради европейских союзников и требует, чтобы Россия была готова к применению ядерного оружия "эффективно и победоносно". Караганов не обязательно анонсирует решение, но он, возможно, делает нечто еще более важное и опасное: он пытается сделать решение, которое еще вчера было невообразимым, интеллектуально приемлемым.
На Валдайском форуме Владимир Путин напомнил о "ружье Чехова": если оно висит на стене, то рано или поздно оно выстрелит. Путин сказал, что подобного исхода необходимо избежать, но вместе с тем отметил, что в случае прямого нападения на Россию, в том числе попытки изолировать Калининград, Россия воспользуется всеми средствами, которые есть у нее в распоряжении. Российский ядерный арсенал он описал как решающее превосходство над противником, который сильнее в демографическом и экономическом отношении. Караганов же из этого на самом деле очень осторожно сформулированного послания (таков вообще стиль Путина) сделал самый радикальный из возможных выводов.
Когда сдерживание превращается в принуждение
Его исходный диагноз: европейские элиты все спокойнее говорят о продолжительной войне, новых блокадах, отправке сил и "стратегическом поражении" ядерной державы. Границы допустимого смещаются, и на Западе любой российский ответ, который не включает атомную бомбу, впоследствии интерпретируется как доказательство того, что прежние угрозы были блефом. Но Караганов выводит из этого следующую идею: убедительность сдерживания можно восстановить, только если продемонстрировать готовность к реальному применению.
Так ядерное оружие, конечно, перестает служить инструментом сдерживания, а превращается в инструмент принуждения. Послание "Не нападайте на нас, потому что мы ответим" сменяется посланием "Делайте, что мы требуем, или мы первыми переступим черту". Измененная российская доктрина уже в 2024 году изменила условия, и теперь ядерный ответ Россия может дать даже на конвенциональный удар, который критически угрожает суверенитету или территориальной целостности России или Белоруссии. Но в этом документе еще официально не закреплена идея Караганова о превентивном наказании Европы.
Тем не менее давайте вообразим себе этот сценарий. Россия не атакует город и не повторяет американское уничтожение Хиросимы и Нагасаки, а наносит ограниченный удар по военной цели или устраивает демонстративную детонацию, после чего ставит Киеву и Западу ультиматум. Взрыв достаточно мощный, чтобы сейсмологи зафиксировали толчки, спутники подтвердили характерную вспышку, а мир увидел атомный гриб. Потом Москва объявляет, что следующий удар будет еще более разрушительным, если конфликт немедленно не закончится.
Возможно, он действительно закончился бы. Политический шок был бы огромным, и ни один европейский лидер не мог бы быть уверен, будет ли второй удар и против кого он будет направлен. Однако именно автоматизм капитуляции — потенциально слабая точка подобной конструкции. Украинская армия рассредоточена, и один удар не обязательно оказал бы решающее военное действие. При этом ужас может усилить сопротивление, а не сломить его. НАТО может ответить массированным конвенциональным ударом по российским силам, резко увеличить помощь Украине или напрямую включиться в войну. Бомба может остановить одну операцию, но никто не может гарантировать, что она остановит весь конфликт.
Тут мы подходим к поразительной логике, которую Караганов, возможно, предлагает, и которая одновременно демонстрирует, почему американский ядерный удар по Японии повлек столько гражданских жертв. Это была в своем роде жестокая и садистская гарантия того, что удары действительно прекратят войну. Поскольку в этой логике мало что изменилось до наших дней, на Украине может случиться то же самое.
Да, "ограниченный ядерный удар", даже если план будет именно таким, не то, чем кажется. Можно ограничить мощность взрыва и выбрать цель, удаленную от крупных городов, но невозможно полностью контролировать ветер, радиоактивные частицы, политическую панику и решения противника. Маркировка "тактическое" описывает предназначение оружия, но не описывает то, что последует: каждому государству придется решать, чем станет взрыв: концом прежнего кризиса или началом ряда новых.
Тут мы подходим к Америке. Нарушит ли непредсказуемый Дональд Трамп ядерное табу или просто подстроится под обстоятельства? Я допускаю проведение конференции, на которой в удивлении от мощности взрыва Трамп рекомендует Ирану внимательно следить за событиями.
Дания, Канада и другие государства, подвергшись давлению сильного союзника, были вынуждены задаться вопросом, какую роль еще играет международное право и гарантии безопасности в мире, где ядерный шантаж однажды удался. Кто-то, возможно, пойдет на уступки. Другие сделают противоположный, уже подтвержденный, вывод: единственная реальная защита от ядерной державы — это собственная бомба. Япония, Южная Корея, Польша, Германия, Иран и ряд других государств моментально получат убедительный аргумент в пользу собственного ядерного арсенала. Первым результатом будет послушность, а вторым, более продолжительным, будет мировая гонка за ядерным оружием.
Что нового на самом деле говорит Караганов?
Караганов, как и раньше, утверждает, что европейскую элиту стоит наказать за агрессивную политику и что Украину нужно победить и демилитаризовать. А регионы, которые он считает "чисто русскими", надо присоединить к Российской Федерации. Европа, по мысли Караганова, должна "снова научиться бояться".
Караганов признает, что применение ядерного оружия снимет табу, сохранявшееся с 1945 года, но тут же добавляет, что на реакцию международного сообщества просто "не нужно обращать внимания". Иными словами, он не пытается доказать, что последствий не будет. Он утверждает, что Россия должна быть готова к ним, так как отказ от ядерного варианта, по его мнению, откроет возможности для дальнейшего западного давления и потребует еще больших жертв от России в конвенциональной войне.
Дальше всего он заходит, утверждая, что в ядерной войне в Европе можно победить. Он исходит из того, что Соединенные Штаты Америки не станут рисковать собственными городами, чтобы спасти европейских союзников. Если бы у какого-нибудь ныне неядерного европейского государства (упоминается Украина и Германия), появится ядерное оружие, России, по словам Караганова, придется нанести превентивный удар, после которого это государство "прекратит свое существование". Франция и Великобритания не исключения: если они, как он отмечает, продолжат "испытывать судьбу", то и они могут стать целями превентивного разрушительного удара.
Из этого следует и его новая картина европейского порядка. Россия должна модернизировать именно ту часть арсенала, которая ориентирована на европейские цели, продолжить диалог с Соединенными Штатами Америки, чтобы избежать мировой ядерной войны, и большую часть Европы временно вывести из своеобразного санитарного кордона. Поскольку систему безопасности Караганов представляет себе в контексте "Большой Евразии" без западноевропейского субконтинента, за исключением некоторых государств, которые сбросили бы нынешние проамериканские и брюссельские элиты.
Порядок умрет прежде, чем бомба будет сброшена
Нет доказательств, что Вашингтон Москве что-то "шепнул". Но как гипотетический сценарий этот вариант всегда остается. Россия вряд ли может прибегнуть к ядерному оружию, если думает, что существующий мировой порядок сохранится и что в нем она будет завтра торговать, вести переговоры и выстраивать союзы. Кремль переступит черту, только если решит, что этот порядок мертв, или если получит от Вашингтона сигнал о том, что державы снова могут поделить мир на сферы, в которых правила работают только для слабых.
В период сильной турбулентности подобные соображения не что-то из ряда вон выходящее. Войны множатся, институты разрушаются, и заявления о том, что искусственный интеллект за несколько лет изменит экономику, государство и военную мощь, создают ощущение, что время на исходе. Когда политические элиты перестанут верить в долгосрочное будущее, ослабнет и их готовность нести расходы сегодня ради сохранения правил завтра.
Караганов признает, что применение ядерного оружия будет "тяжким грехом". Пока этот грех он превращает в технический козырь, почти в еще один пункт военного планирования. В этом суть опасности.
Вероятность такого развития событий по-прежнему невелика. Но она уже не настолько мала, чтобы разговоры о ней считать истерикой. Караганов, вероятно, не готовит общественность к решению, которое уже принято, а, быть может, лишь прощупывает, насколько далеко можно сместить границу допустимого. Тем не менее мировой порядок не обязательно кончится большой конференцией, официальным заявлением или формальным упразднением старых соглашений. Он может закончиться за одну ночь, одним взрывом, который не уничтожит мир, но уничтожит правило, благодаря которому мир на протяжении 80 лет избегал собственного уничтожения.
