Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Польская армия сегодня, несмотря на бравурные отчеты о закупленной иностранной технике, находится в состоянии раздрая, пишет Onet. По признанию экспертов, это большая разрытая строительная площадка, когда инвестор всей этой затеи уже понимает, что денег на завершение данного проекта у него нет.
Марчин Вырвал (Marcin Wyrwał)
"Учитывая только наши собственные силы, боюсь, что сегодня, когда Войско Польское находится в состоянии раздрая, российский удар может оказаться для нас глубоким шоком", — пишет Марчин Вырвал в своей книге "Война в Польше".
Почему же все так плохо, причем в тот момент, когда впервые с момента окончания Второй мировой войны нам реально грозит война?
"Армия стала жертвой политиков, которые ловко уклоняются от ответственности за свои собственные решения. В условиях крайне напряженной ситуации в нашем регионе, когда мы не знаем, что произойдет через два-три года, политики рисуют нам стратегический план развития Вооруженных сил Польши до 2039 года. Для них это удобно — назвать столь далекую дату, когда с них уже никто ничего не спросит. Сегодня польская армия — это большая, разрытая строительная площадка, при этом инвестор всей этой затеи уже понимает, что денег на завершение даннго проекта у него нет", — говорит Мариуш Челма (Mariusz Cielma), главный редактор ежемесячника Nowa Technika Wojskowa и редактор портала DziennikZbrojny.pl, эксперт и блогер, специализирующийся на военной технике, модернизации Вооруженных сил Польши и анализе современных конфликтов.
Мы снова победили
В середине сентября 2025 года я отправился на учения "Железный защитник" на полигоне в Ожише. Это были крупнейшие в том году военные маневры. С самого начала у меня было такое ощущение, будто я нахожусь не на реальных учениях, а на пиар-шоу для СМИ и селебрити. Было много шума, громких взрывов, и, конечно же, наша новейшая техника — танки Abrams, самолеты F-16, вертолеты Apache, колесный БТР Rosomak с беспилотными башнями — одним словом, все самое эффектное, чтобы порадовать публику.
Я много лет ездил на такие маневры, и у меня сложилось стойкое впечатление, что их сценарий не меняется на протяжении последних пятнадцати лет. Обычно дело обстоит так: мы защищаемся, а вражеские мотострелковые полки нас атакуют. Командиры одно за другим принимают соответствующие решения и отдают приказы: вот стреляет наша артиллерия, а вот летят наши вертолеты, за ними боевые самолеты. На каком-то этапе учений обязательно должно быть ракетное шоу: зенитный комплекс Piorun поражает цель — в нее прилетает ракета, вспыхивает огонь. На следующем этапе должен произойти запуск противотанкового снаряда Spike. Потом поднимаются мишени, по которым стреляют военные. В конце, как это и предусмотрено сценарием, атака противника, судя по всему, захлебнулась, он отброшен, и вот из леса выходят наши танки, которые начинают контрнаступление. Результат таких шоу всегда один и тот: ура, мы снова победили.
Я даже не против того, что такими сценариями мы выдаем желаемое за действительное, а желаем мы, естественно, победы нашей армии. Это нормально. Но если вы понимаете, что это такое — поле боя, и видите, что самолеты F-16 пролетают над войсками противника на малой высоте, что вертолеты спокойно и величаво проплывают над линией фронта, вы понимаете, что эта картинка не имеет ничего общего с современными реалиями. Сегодня все эти машины стараются держатся подальше от линии фронта, потому что их появление вблизи ЛБС вызывает немедленную реакцию противоположной стороны, что, безусловно, и сделает российская армия, какие бы проблемы она не испытывала.
То, насколько эти учения оторваны от реальности, продемонстрировала и "дроновый" компонент учений. Обороняющиеся польские войска поддержали приобретенные нашей армией турецкие беспилотники Bayraktar. В условиях настоящего сражения такой беспилотник никогда бы не летал в прифронтовой зоне, что мы и видим на Украине, где эти дроны не показываются вблизи ЛБС, где их тут же бы уничтожил враг.
Говорят, устроители учений задействовали боевые дроны класса FPV. Если это действительно было так, то скорее, их было не более нескольких штук. Я так и не смог разобрать, чьи это беспилотники порхают в небе — военные дроны или БПЛА съемочной группы, которая снимала все это мероприятия сверху, чтобы получить красивые кадры. Но даже если военные эфпивишки и поднимались в небо, то в количестве всего несколько штук. Но это не идет ни в какое сравнение с реалиями российско-украинского конфликта. Это просто два разных мира. Там, где сражаются батальоны и полки, используются десятки, если не сотни дронов данного типа. А что у нас? У нас днем с огнем нужно искать военных, которые хоть как-то умеют ими управлять.
Еще одна вещь, которой мне решительно не хватало на этих учениях, и которая является абсолютно базовой для современного поля боя — это защита от дронов. Почему наша самая ценная техника —танки Abrams, бронетранспортеры Rosomak, гаубицы Krab и K9 не были оснащены антидронными решетками, которые сегодня стали обязательными атрибутами не только русской или украинской бронетехники, но также белорусских машин? Они широко применяются даже в столь далекой от нас армии Индии. Совершенно понятно, что такое "допоборудование", не говоря уже о антидронных "глушилках", сегодня является обязательным стандартом. Я хотел бы наконец убедиться, что мы тоже хотя бы пытаемся действовать в том же направлении. А лучшего места для тестирования таких приспособлений, чем учения, не найти. На маневрах лучше всего видно, как они работают при передвижении машин по бездорожью, как они влияют на маскировку. Что касается учений "Железный защитник", то все выглядело так, как будто мы договорились с нашим противником, что во время боя ни они, ни мы не будем использовать дроны. В реальной войне с Россией таких договоренностей не будет.
На этих учения прибыли представители других союзных армий. Отсутствие беспилотников, чтобы не ударить в грязь лицом, мы компенсировали приглашением компаний-производителей дронов, которые параллельно устроили презентацию своей техники. Таким образом польская армия словно бы говорила: да, у нас пока нет беспилотников, но через некоторое время все наладится. Вот только пока мы находимся еще даже не на начальной стадии роботизации поля боя. У нас пока что большим событием считаются технические эксперименты, от которых до оперативного использования решений в имеющейся системе очень далеко.
Так это выглядело на маневрах. А вот в кулуарных беседах с военными я слышал много гневных слов в адрес политиков, которые годами рассказывали нам о том, что самой большой угрозой для нас является Россия, и при этом до сих пор не создали для армии таких условий, в которых она могла создать достаточный военный потенциал. Мои собеседники обвиняли в провале работы не какую-то конкретную правящую команду, а все сменяющие друг друга политические силы. Когда у власти была партия "Право и справедливость" (ПиС) министр Мариуш Блащак выступал в роли шоумена, который фотографировался с военными на фоне новейшего вооружения, за что получал жестокую критику со стороны оппозиции. Сегодня перед камерами точно также красуется министр Владислав Косиняк-Камыш. Теперь он фотографируется в Ожише, а его главным критиком является тот самый Мариуш Блащак.
Независимо от того, кто стоит у руля нашего государства, Министерство национальной обороны Польши остается ведомством, организованным по лекалам сатрапии. Каково министерство, такова и армия: здесь царит деспотизм и показуха. Где бы ни оказывался министр, его подданные радостно щелкают каблуками, проводят магические ритуалы вроде пресловутой покраски газонов, и демонстрируют начальству максимально приукрашенную версию реальной ситуации. Такой показухи и раболепия нет ни в одном другом ведомстве. Таким образом организованное министерство любого слабого министра сделает человеком, совершенно оторванным от реальности. Он будет жить одними только шоу, вроде того, что состоялось в Ожише.
Боеприпасов хватит на пять дней
В то время, как мы закупаем крупные партии военной техники, у нас имеются не менее крупные проблемы с боеприпасами для нее. Типичный пример — артиллерийские боеприпасы калибра 155 мм. С началом полномасштабной российской военной операции на Украине они стали пользоваться повышенным спросом по всей Европе. Промышленность в странах Запада — где для этого не ждали, как мы, решений своих правительств — очень быстро на этот спрос отреагировала. Немецкий концерн Rheinmetall менее чем за два года построил новый завод по производству боеприпасов в Нижней Саксонии. А мы за последние годы производили по три-четыре тысячи этих снарядов в год, то есть совершенно незначительный мизер, учитывая тот факт, что на украинском фронте расходуется до десяти тысяч артиллерийских снарядов в сутки. В июле 2025 года мы подписали контракты о финансировании новой программы, благодаря которой через пять лет мы должны достичь уровня производства в сто восемьдесят тысяч ракет в год. Немцы, тем временем, уже начали производство такого же количества ракет только на одном этом заводе. Они уже готовятся пожинать плоды своей предусмотрительности, в мы все еще находимся на стадии планировании.
Кроме того, тот же Rheinmetall увеличивает мощности своего завода в Венгрии за счет новых производственных линий и строит новое предприятие в Литве. В том же направлении действуют наши соседи, чехи и словаки — последние купили боеприпасы в Испании. Все они давно вышли за пределы своих стран, скупая в Европе компании поменьше, и таким образом расширяют свои возможности. В то время, как наши соседи вступили в этап расширения бизнеса, мы находимся на стадии запуска инвестиций.
Даже если мы достигнем уровня производства в сто восемьдесят тысяч снарядов штук в год, проблема боеприпасов калибра 155 миллиметров ни коем образом не будет решена. На сегодня у нас контракт примерно на семьсот гаубиц К9 и Krab. Сегодня на украинском фронте одна гаубица способна выпускать по сто снарядов в день, хотя наверняка немало и таких дней, когда они стоят без дела. Итак, давайте возьмем среднее значение, путь будет пятьдесят снарядов в день на гаубицу. Семьсот гаубиц — это около тридцати пяти тысяч штук, то есть при запланированных объемах производства, за год мы производим количество боеприпасов, которого хватит на пять дней ведения огня. Поэтому говорить об обеспечении наших гаубиц боеприпасами сложно. А это значит, что мы обрекаем себя на многолетнюю зависимость от поставок боеприпасов 155 мм от иностранных контрагентов, а также вынуждены искать поставщиков среди наших частных компаний.
Все в кредит
А еще наши закупки слишком сильно зависят от финансового положения Польши. Я думаю, что все это понимают, во главе с министром и Агентством по вооружениям, которое отвечает в армии за закупки. Однако нынешняя власть ничего не делает, чтобы исправить это положение, поскольку боится критики со стороны оппозиции. Поэтому мы продолжаем существовать по принципу: "мы ни от чего не отказываемся".
В июле 2025 года министр обороны Владислав Косиняк-Камыш объявил, что Польша является крупнейшим бенефициаром программы Foreign Military Financing (Иностранное военное финансирование). Foreign Military Financing — это не что иное, как программа кредитов и кредитных гарантий, предоставляемых Вашингтоном своим партнерами для покупки американской военной техники. Бенефициар — это тот, кто что-то получил, мы же просто набрали больше всех кредитов. Так что Foreign Military Financing не решает нашу проблему дефицита денежных средств для армии, а в лучшем случае откладывает ее на неопределенное будущее. Точно так же я бы не использовал термин "бенефициар" в случае европейской программы SAFE. Программа нужна, но это пока всего лишь кредиты.
Как говорят эксперты, сегодня польская армия — это большая разрытая строительная площадка, когда инвестор всей этой затеи уже понимает, что денег на завершение данного проекта у него нет.
Липовые дивизии
Строительная площадка — это удачный образ, который верно отображает процесс формирования в военных подразделений. В 2018 году была сформирована 18-я механизированная, так называемая "Железная дивизия" из Седлице. Ее задача — защищать восточные границы Польши от Подлясья до Подкарпатья. Она должен сыграть решающую роль в момент удара России. Однако темпы создания дивизии, особенно ее специализированных подразделений, оставляют желать лучшего.
Для начала из военных, которых набрали из других частей, сформировали батальон управления, штаб и потом стали думать, что делать дальше. Помню, когда в 2021 году в этой дивизии в Ситанце был сформирован зенитный полк, недалеко от Замостья, один военный, прослуживший там несколько месяцев, говорил, что их там всего дюжина, включая всего одного специалиста по борьбе с дронами. Поэтому, когда я слышу, что дивизия отрабатывала на полигоне в Ожише тактику ПВО, такую информацию я воспринимаю, мягко говоря, с недоверием, поскольку, хотя формально этот полк действительно существует, в нем нет ни людей, ни техники. Сегодня он располагает в лучшем случае самоходными зенитными комплексами очень малой дальности Poprad. Это, если говорить упрощенно, автомобили с установленными на них портативными ракетными комплектами Piorunили Grom, дальность действия которых не превышает пяти километров. Плюс три автомобиля Jelcz с ракетами CAMM, теоретически дальность полета которых составляет двадцать пять километров, но неофициально говорится о гораздо более скромных характеристиках.
18-ю дивизию создавать было проще простого, потому что она формировалась в основном из боевых бригад, которые уже действовали в польской армии, таких как 21-я бригада Подхалянских стрелков или 1-я танковая бригада. Но и ее формируют уже восемь лет, и конца этому не видно. Другие создаваемые в настоящее время дивизии находятся на гораздо более ранней стадии, например, 1-я пехотная дивизия легионов или 8-я пехотная дивизия Армии Крайовой. В обоих случаях можно говорить лишь о том, что эти новые подразделения находятся в самом зачаточном состоянии Таким образом, мы находимся в ситуации, когда из старых подразделений мы взяли так много людей для создания новых, что старые формирования оказались значительно ослабленными, а новые еще только формируются. В результате ни старые, ни новые подразделения не являются полноценными.
Работа на года
Создание новых дивизий продлится еще несколько лет. К тому же мы находимся на этапе перехода на новую технику. Приобретение всего законтрактированного вооружения, а затем процесс изучения алгоритмов его обслуживания и оперативного использования будет растянут на годы. Речь не о том, что один экипаж научится управлять одним танком Abrams, что мы видели в том числе на Украине. Этот единственный танк должен быть интегрирован с другими машинами в составе взвода, роты и, наконец, батальона, и все они — с беспилотниками, с артиллерией и прочей техникой. Это намного сложнее, чем научить управлять танком, беспилотником или гаубицей один единственный экипаж.
Любая новая техника требует переподготовки личного состава — от отдельных взводов до крупных бригад. Типичный цикл такого обучения составляет три года. Но к этому нужно добавить время доставки приобретенной техники. Приведу пример: мы намерены приобрести тысячу южнокорейских танков К2, но к концу 2025 года нам удалось заключить контракт всего на триста шестьдесят единиц со сроком поставки пять лет. Таким образом, экипажи и подразделения, которые планируется обучать на этих танках, достигнут боевой готовности через восемь лет. А сколько времени потребуется для достижения боеготовности целых дивизий? Я мог бы сказать, что лет десять, но, похоже, и это было бы слишком оптимистичное предположение.
Серьезной проблемой для нас станет обслуживание в составе одной армии четырех отдельных типов танков. Сегодня на вооружении нашей армии находятся американские Abrams, южнокорейские К2, немецкие Leopard и еще немалое количество танков Twardy из постсоветского семейства Т-72. В этом отношении мы — уникальная армия, аналогов которой не найти во всем мире. Для Инспекции поддержки, которая, помимо прочего, занимается логистикой и обеспечением функционирования этой техники, это огромная головная боль, потому что такое положение вещей требует создания отдельных комплектов запасных частей для каждого подразделения. А ведь дивизии — это не вполне самостоятельные сущности. Они должны взаимодействовать друг с другом, обмениваться, если это необходимо, элементами техники, и, конечно же, подразделениями. Батальон танков Abrams, например, будет поддерживать дивизию, вооруженную танками К2. Как это будет выглядеть с точки зрения логистики? У ремонтников даже не будет базовых инструментов, которые соответствуют американской дюймовой системе. На мой взгляд, решение об использовании одной армией четырех отдельных видов танков принималось не военными, работающими на наших передовых рубежах, даже если они под этим решением подписались. Это дело рук политиков в костюмах или военных бюрократов.
Будет хуже, чем на Украине
Армия стала жертвой политиков. (…)
Правительство ПиС совершало хаотичные покупки, а коалиция, которая пришла к власти в 2023 году, не может сделать эти расходы более рациональными, потому что боится критики со стороны оппозиционной ПиС. А ведь мы уже сегодня ясно видим, что процесс буксует, и нам просто не хватит денег на создание и поддержание боеготовности такой большой, трехсотысячной армии с крупными дивизиями и резервами. Сами военные хорошо понимают, что эта разбалансированная военная система, если действительно произойдет серьезный конфликт с Россией, помочь нам не сможет.
Я часто думаю о том, что бы мы сделали, оказавшись на месте украинцев. Я уверен, что в случае нашего конфликта с Россией мы справились бы хуже, чем они. Я также задаюсь вопросом, насколько серьезна в таком случае будет помощь союзников. Боюсь, мы окажемся в ситуации, когда мы будем сражаться в рамках какой-то союзной армии, но это не будет вся НАТО в ее нынешней форме. Возможно, мы сможем рассчитывать на помощь несколько стран нашего региона, которые также почувствуют нож на горле, например, стран Балтии, Швеции или Финляндии. И как тогда будет выглядеть политическая карта, трудно прогнозировать. Если "война союзников" будет ограничена возможностями одной польской армии, боюсь, что в нынешнем ее состоянии российский удар может оказаться для нас глубоким шоком.
Отрывок из книги Марчина Вырвала "Война в Польше. О слепоте, ошибках и упущениях политиков в преддверии войны с Россией", изданной издательством Czerwonei Czarne.
