Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Запад ждет медленная смерть от застоя, пишет Berliner Zeitung. Автор статьи пытается проанализировать, чем же на самом деле является западный мир, и приходит к выводу: его успех является шатким и в конечном итоге приведет к гибели.
В поисках ответа на этот насущный вопрос наш автор наткнулся на старые и противоречивые схемы мышления.
С тех пор как ради него вновь готовы убивать и умирать, любого заинтересованного наблюдателя должна мучить неопределенность понятийного аппарата: что такое "Запад"? Один из недавно появившихся продуктов его идеологической деятельности, так называемая политика идентичности, мало что проясняет. Если рассматривать Запад только как искусственно сконструированную идентичность, то необходимо тогда учитывать и конструкции восприятия Запада, возникающие со стороны не-Запада. Они, в свою очередь, будут иметь противоречивый характер – в зависимости от того, идет ли речь о восприятии "Запада" в России, в Китае, в Сомали или в какой-либо южноамериканской стране. Без такого подхода создается впечатление, что политика идентичности сегодня является составной частью проблемы западного самоопределения. В конце концов, если идентичность возникает как компонент суверенитета, она также нуждается в постоянной нюансировке, возможно, даже в появлении расходящихся вариаций.
Почему они должны возникать исключительно снаружи, а не в том числе и изнутри? А если изнутри, например, в форме конкуренции, или, говоря более вежливо, в качестве разнообразия идентичностей, то кого можно назвать уполномоченным представителем столь разнообразной группы? Хорошо известная проблема: кто в условиях плюрализма партий образует партию плюрализма?
Так что же такое Запад: "Это место, какой-то регион? Европа или Америка? И то, и другое? Или только богатые государства? Исторический период времени? Или это просто экономическая система? Этические принципы или религия? Образ жизни или склад ума?"
Такими вопросами задавался в 2008 году философ Роже-Поль Друа в своей книге-эссе "Запад". По меньшей мере ему легко было приняться за этот непростой разговор, потому что во французском слово "Запад", происходящее от латинского "occidens" ("заходящий"), этимологическими средствами указывает на место, откуда видно заходящее солнце.
Загадочный обход истории
Меланхолия упадка с незапамятных времен была неотъемлемой частью процесса западного самоанализа. Британский мыслитель Фрэнк Кермод в своем ставшем классическим труде, опубликованном почти 60 лет назад, назвал это чувство "ощущением конца". Предчувствие конца времен ложится еще более тяжелым грузом на психику с тех пор, как, похоже, весь мир вступил в эпоху вестернизации. Таким образом – в условиях глобального потребительского капитализма и жестокой эксплуатации природных ресурсов, – собственный успех Запада может оказаться для него гибельным.
С чего же начался этот шаткий мировой успех? Различие между Востоком и Западом впервые было задокументировано в Древней Греции, в понимании обитателей которой Восток включал в себя современную Турцию и Черноморский регион, а Запад – весь известный в то время европейский мир (Италия, Сицилия, Испания). Возвышение Рима как нового меридиана "Восток-Запад" мало что изменило в этой дихотомии.
В греко-римской античности Запад в значительной степени совпадал с границами современной Западной Европе и не включал в себя ни Прибалтику, ни Скандинавию. Лишь к наступлению периода христианского Средневековья понятие "Запад" ("Западная Европа") начало подразумевать под собой и более поздние государств Европы. Однако со времен церковного раскола 1054 года христианский мир и Запад перестали быть идентичными: теперь в мире появилась "восточная" – православная – церковь.
Восхождение Западной Европы в статус мировой цивилизации и, следовательно, "Запада", концептуально ослепительный разрыв между статусом региона и экономической формой, начался в Новые времена. К концу XIX века мировой успех Запада начинает интерпретироваться расовой теорией как исторически исключительное достижение белого человека. В этом смысле термин "Запад" уже выходит за пределы Европы, поскольку на рубеже ХХ века Соединенные Штаты Америки также начинают причислять к "белой" мировой цивилизации.
Сомневающиеся в ее долговечности, как, например, Освальд Шпенглер ("Закат Европы"), считали, что она обречены на смерть от застоя. Причинами ее исчезновения должно было стать безумство оторванной от жизни техники и упадок лишенной морали энергии действия; только русские остались бы "последними белыми людьми".
Образ мышления белой евроатлантической цивилизации доминировал и в десятилетия холодной войны. Запад теперь охватывал страны НАТО; "свободный мир" США и Западной Европы противостоял Восточному блоку. Там, где были в дефиците рыночная экономика и партийный плюрализм, царил красный тоталитаризм, который казался западным идеологам столь же ужасным, сколь и загадочным, способом обойти ход истории.
Всеобщее постутопическое похмелье
С провозглашенным в 1990 году "концом истории после победы Запада казалось, что это понятие окончательно трансформировалось из географического положения в политико-экономический принцип. На смену дихотомии Восток-Запад пришла дихотомия Севера и Юга, при которой глобальный североцентричный капитализм окружала аура современности, развития, богатства, потребления и либерализма.
© AP Photo / Olivier Matthys
Флаги Европейского союза в штаб-квартире ЕС в Брюсселе
Казалось, что весь мир движется к ценностям некогда исключительно евроатлантической цивилизации; сначала [к ним начали присоединяться] такие страны, как Япония и Южная Корея, а затем Индия и Китай. "Глобализация" по западному образцу заключалась, по-видимому, в приобретении западных технологий, экономических и коммуникационных систем, а не в попытках перенять способы питания или концепции семьи.
После краха реального социализма наступило всеобщее постутопическое похмелье, охватившее как бывшие элиты восточного блока, так и левых прогрессистов-западников. Последние поспешили перейти на сторону победителя. Отныне они стали самыми рьяными апологетами этого Запада и его ценностей, вскоре иронически окрещенных "ценностными западниками". Это было так же невероятно, как и сегодняшний курс на противостояние западной идеологии в странах Глобального Юга.
В Китае и Индии царит жесточайший капитализм, что не мешает местным правительствам и политическим элитам винить "Запад" в бедности этих и других бывших "развивающихся стран". То есть они принимают материальные ценности Запада, от инноваций до массового потребления, борясь только со своим собственным "регрессом" на пути их достижения.
В отличие от исламских противников Запада. Те категорически отвергают западную цивилизацию как морально деградировавшую, а также обреченную на гибель – заслуженную всей его историей и, по возможности, заслуживающей помощи в том, чтобы приблизить ее наступление. В лице (некогда христианского) Запада-Европы они обращаются к противнику, с которым их роднит многовековая история противостояния, но чья слабость из-за череды позорных деяний стала очевидна всему миру: к обществу без Бога. В их борьбе ярко проявляется амбивалентность таких "западных ценностей", как свобода исповедовать атеизм и потребительство. Она беспокоит и сам Запад.
Люди, ностальгирующие по церковно-христианской мировой державе, иногда восхищаются исламским фанатизмом. Писатель и лауреат Бюхнеровской премии Мартин Мозебах, например, заявил, что для него, католика и бездетного мужчины, невестка-мусульманка была бы предпочтительнее, чем атеистка, и что его сочувствие к богохульникам-антимусульманам имеет четкие пределы, если оскорбленные религиозные чувства перерастают в террор.
Самодистанцирование или самоотчуждение?
В остальном же царит закон консенсуса благонамеренных. Христианская или "иудео-христианская" религиозность, греческое образование, римское право, современное инженерное искусство – таковы исторические основы Запада. При этом тут следует скорее говорить о некоем "фамильном сходстве", поскольку редко все они проявляются одновременно, за исключением одной детали: внутреннее беспокойство, экспансивность Запада – будь то миссионерское христианство или ищущий рынки сбыта капитализм – сегодня остается неизменным элементом в западном ассортименте вины. Более тонкие критики Запада подчеркивают слабость, даже бессодержательность, лежащую в основе этого беспокойства; существование в постоянном движении, без уверенности в себе и уверенности в настоящем.
Западная форма существования чрезмерно много и на систематической основе занималась чужими цивилизациями и вообще всем чужим, то есть обладает способностью к самоизоляции – или самоотчуждению? Она смогла – или попыталась – осознать себя цивилизацией на фоне других; воспользовалась инструментом сравнения как основой для того, чтобы затем нарастить на нее отличительные атрибуты: рациональность или жажду открытий.
Именно эта способность к самоудалению и лежит в основе западных [научных открытий и] исследований, а также завоевания мира. В этом она контрастирует с древними и почти не менявшимися культурами, которые никогда не интересовались какой-либо инаковостью своих соседей; самодостаточность, которая поразила первых европейцев, побывавших в Индии или в Китае. Геродот остается прототипом западного историка, поскольку стремится достоверно рассказать о деяниях и заслугах как греков, так и не греков ("варваров").
Признак внутренней нехватки сути
Справедливое, "объективное" знание: тот, кто создает дистанцию между собой и миром, кто стремится к бескорыстному познанию, создает с помощью науки и техники универсальные рецепты – решения, способные служить любой цели, любому интересу. Если сделать предметом своего исследовательского интереса поиск того, что сегодня является наиболее распространенным явлением в западном образе жизни, то ответом, вероятно, будет использование технических устройств, а следовательно, и определенная организация человеческого труда и экономических отношений. Эта материально-техническая культура считается "западной" во всем мире.Возникает парадокс: похоже, единственная особенность Запада заключается в том, что он создал культуру, которая не является специфически "западной" и, следовательно, способна адаптироваться ко всему миру.
Друа в свое время писал, что западный образ жизни – это "жить в условиях определенного уровня образования, технических и научных знаний и рационализации мира, когда ты можешь воспользоваться калькулятором и проследить за тем, чтобы поезд прибыл вовремя". Таковые явные преимущества Запада, а также его наиболее успешные виды деятельности: потребительское счастье и материальные ценности.
Моральные ценности, прежде всего – ценности индивидуальной свободы, связаны с тем же современным капиталистическим образом жизни, но носят оборонительный характер. Неприкосновенность личности, свобода мнений затрагивают уязвимые стороны человеческого бытия; речь идет о защите от посягательства со стороны других людей или государства.
Тот факт, что сегодня он критикует формирующийся Глобальный Юг от за отсутствие свободы, может указывать на внутреннюю нехватку сути у самого Запада: свобода для него не имеет положительной коннотации, она лишь ощутима в том, чего еще не хватает для счастья.
