Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Европа десятилетиями разрушала архитектуру безопасности в отношениях с Россией, пишет колумнист BZ. Бывший Федеральный министр по особым поручениям Германии Эгон Бар давно сформулировал принципы мирной политики — вот только на Западе его не послушали.
Аксель Шмидт-Гёделиц (Axel Schmidt-Gödelitz)
Конфликт на Украине — не внезапный разрыв отношений, а результат политических просчетов. Мирная концепция Эгона Бара показывает, чего сегодня не хватает.
Конфликты не возникают из ниоткуда. Они вырастают из политических решений, бездействия, из ошибочных представлений, задетых интересов и постепенного разрушения доверия. Тот, кто вычеркивает эти факторы, сводит политику к моральным оценкам и лишает себя способности активно формировать мир.
Именно эта опасность сегодня определяет отношения между Западом и Россией. Нынешняя эскалация — не следствие внезапного цивилизационного разрыва, а следствие затяжной неспособности вести мирную политику. Чтобы понять этот кризис и не допустить новых витков напряженности, как никогда полезно обратиться к политико-прагматической мирной концепции бывшего федерального министра по особым поручениям Эгона Бара.
"Изменения путем сближения"
После Карибского кризиса 1962 года, когда Соединенные Штаты и Советский Союз оказались на грани ядерной мировой войны, укрепилось понимание: безопасность достигается не максимальным наращиванием вооружений, а контролируемым ограничением противостояния. Договоры о контроле над вооружениями, прямые каналы связи и надежные соглашения значительно снизили риск непреднамеренной войны.
В Федеративной Республике Германии эта логика воплотилась в конкретную европейскую стратегию — в восточную политику Вилли Брандта и Эгона Бара. Формула "изменения путем сближения" была не моральным проектом, а реальным планом по снижению напряженности в крайне опасном системном конфликте. Бар исходил из трезвого вывода: безопасность нельзя выстроить "против" противника — только "вместе" с ним.
Такой образ мышления основывался на ясных условиях мирной политики: во-первых, уметь менять точку зрения и смотреть на ситуацию глазами другой стороны; во-вторых, систематически учитывать интересы оппонента; в-третьих, понимать его исторический опыт; в-четвертых, принимать во внимание культурные и эмоциональные факторы; и, в-пятых, встраивать поддающиеся проверке меры по укреплению доверия. Эти принципы служили не гармонии, а политическому урегулированию конфликтов. Они обеспечили успех разрядки, но постепенно ушли в забвение после окончания холодной войны.
После распада Советского Союза в 1991 году возник исторический шанс создать общеевропейский порядок безопасности, который преодолел бы старую логику блоков. Тогда говорили об "общем европейском доме", где и Россия должна была занять равноправное место. Однако этой возможностью не воспользовались. Когда Варшавский договор был аннулирован, и Россия быстро и безоговорочно вывела войска из Восточной Германии и Восточной Европы, НАТО сохранилась и шаг за шагом начала расширяться на восток. С западной точки зрения, это происходило в оборонительных, стабилизирующих и добровольных целях. С российской точки зрения тот же процесс воспринимался как систематическое стратегическое окружение страны. Эгон Бар заявлял: "Это была ошибка века".
Ключевая ошибка заключалась не столько в отдельных решениях, сколько в нежелании всерьез учитывать в собственной политике то, как Россия воспринимает вопросы безопасности. Эгон Бар давно понял, что политические меры следует оценивать не по их предполагаемому смыслу, а по тому, как их воспринимает другая сторона. После 1990 года это понимание во многом было утрачено. Умение менять точку зрения стали принимать за уступчивость или капитуляцию, и тем самым политически дискредитировали.
Между тем принятие иной точки зрения вовсе не означало бы абсолютное согласие с российской политикой или готовность закрывать глаза на действия, противоречащие международному праву. Оно означала бы другое: признание границ эскалации, серьезное отношение к "красным линиям" и сохранение альтернатив военной конфронтации. Вместо этого на Западе возобладала все более эгоистичная внешняя политика, которая абсолютизировала собственные ценности и либо морально дискредитировала, либо стратегически игнорировала внешние интересы. Таким образом, политика уступила место гегемонистским амбициям — с предсказуемыми последствиями.
Особенно наглядно это проявилось на примере Украины. Страна стала точкой кристаллизации противоречащих друг другу интересов: западной интеграционной политики, российских требований в сфере безопасности и собственных интересов Украины. Политика, которая не смогла открыто разрешить этот конфликт, а вместо этого морально возвысила его, не способствовала стабилизации, а лишь усугубила кризис. Понимание интересов другой стороны не означает их автоматической легитимации — это необходимое условие для эффективного политического контроля. Тот, кто игнорирует интересы другой стороны, отказывается от предсказуемого управления ситуацией и отдает конфликт на волю логики эскалации.
К этому добавилось практически полное игнорирование исторического опыта России после 1990 года. Распад Советского Союза был не только геополитическим поворотным моментом, но и глубоким социально-экономическим потрясением. Крах систем государственной безопасности, массовая нищета, снижение продолжительности жизни и распродажа ключевых отраслей промышленности сформировали целое поколение. Эти обстоятельства не объясняют военную операцию на Украине, но помогают понять, почему недоверие, обида и националистическая мобилизация могли возыметь сильный политический эффект. Внешняя политика без понимания исторической подоплеки теряет связь с реальностью.
Культурные и эмоциональные факторы также долго оставались на периферии западной внешней политики. Страхи в сфере безопасности нередко объявляли надуманными или иррациональными, хотя именно они зачастую задают направление в процессе принятия политического решения. Российская коллективная память о Наполеоне и Гитлере столь же политически и психологически значима, как и исторические травмы восточноевропейских обществ, связанные с Россией. Мирная политика должна была учитывать обе точки зрения. Вместо этого доминировала технократическая концепция безопасности: будто можно создать "объективную" стабильность, игнорируя субъективное восприятие.
Мирная политика проваливается не с первым выстрелом
Постепенный демонтаж мер по укреплению доверия имел особенно серьезные последствия. Договоры о контроле над вооружениями, правила прозрачности и институционализированные форматы диалога на протяжении многих лет способствовали стабилизации безопасности в Европе. Их разрыв и прекращение регулярной политической коммуникации заметно снизили порог эскалации. Доверие — не чувство, а результат поддающейся проверке политической практики. Когда от этой практики отказываются, растут недоверие, просчеты и риск военной конфронтации.
В то же время следует подчеркнуть, что мирная политика рушится не с первым выстрелом. Она проваливается задолго до него — из-за неведения, высокомерия и отказа от политического понимания другой стороны. Поэтому мирная концепция, предложенная Баром, — не устаревший исторический документ, а стратегический инструмент предотвращения вооруженных конфликтов будущего. Она не противоречит обороноспособности государств, а дополняет ее. Без смены точки зрения, учитывания интересов соперника, исторической чуткости, культурного понимания и мер укрепления доверия безопасность не выстраивают — ее растрачивают впустую.
Бар и Брандт смогли реализовать такой подход в рамках немецкой "восточной политики" (Ostpolitik) — мирного курса в крайне сложных условиях. Образцом послужила историческая "Речь о мире" Джона Ф. Кеннеди 10 июня 1963 года в Американском университете в Вашингтоне. В программном выступлении он, сменив образ мышления, показал более глубокое понимание Советского Союза, предложил отказаться от ядерной конфронтации и искал пути к долгосрочному миру.
Пять пунктов Эгона Бара в основе своей опираются именно на эту речь. Кеннеди понял, что в ядерную эпоху разоружение, контроль над вооружениями и учет интересов и истории друг друга имеют первостепенное значение. Если не выполнять эти требования, то конфликты, начатые на конвенциональном уровне, могут привести к ядерному столкновению, которое уничтожит все человечество.
Эта мирная концепция не привязана к конкретной исторической эпохе. Она актуальна всегда — и в отношениях между людьми, и в отношениях между государствами. Важно отметить и то, что Бар и Брандт связали привлекательный мирный курс с сильными и боеспособными немецкими вооруженными силами. После распада Советского Союза ни один из этих пяти важных пунктов по отношению к России соблюден и применен не был. Возобладала жесткая политика продвижения интересов США, тогда как Европа подавляла собственные интересы и из-за многочисленных зависимостей от США подвергалась — и продолжает подвергаться — шантажу. Итогом стал вооруженный конфликт на Украине.
Что нужно сделать сейчас? Федеральному правительству Германии следует стремиться к диалогу с Владимиром Путиным, ориентируясь на пять пунктов Эгона Бара. Его мирная политика в России по-прежнему пользуется признанием — в том числе у самого Путина. Как бы трудно это ни было надо признать, что бывший канцлер Герхард Шредер мог бы оказаться полезным в роли посредника.
Что должна сделать Европа?
Как европейцам, нам следует взять собственные интересы в свои руки и не отдавать их на откуп США, тем более их нынешнему президенту. Всем, кто всерьез относится к мирной политике Эгона Бара и Вилли Брандта, — политикам, депутатам, ученым, журналистам и ориентированным на мир международным неправительственным организациям — стоит создать единую сеть, чтобы сделать возможной самостоятельную европейскую мирную политику.
Сотни тысяч погибших и раненых, миллионы беженцев и масштабные разрушения — это преступления, с которыми нельзя мириться дальше. Интересы безопасности России, Украины и Европы должны быть учтены в общеевропейской системе безопасности — так, как это задумывалось в 1990 году в Парижской хартии. Если мы не возьмем свои интересы в собственные руки, мы рискуем оказаться в ситуации, которую канадский премьер-министр Марк Карни трезво описал на Всемирном экономическом форуме в Давосе в 2026 году: если вас нет за столом переговоров, вы окажетесь на тарелке.
Мирная логика Бара — не пережиток прошлого. Она возникла в условиях экзистенциальной угрозы. В ней жесткость сочеталась с диалогом, сдерживание — со сближением. Альтернативой способности видеть ситуацию глазами другой стороны является не моральная чистота, а стратегическая слепота. Ключевой вопрос состоит не в том, кажется ли эта концепция нам актуальной, а в том, может ли Европа позволить себе навсегда отказаться от нее.
