Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Кризис в Ормузском проливе доказал, что странам Азии необходимо искать новые маршруты и плацдармы для поставок энергоносителей, пишет AT. Из-за этого особую важность приобретает регион, на который раньше обращали недостаточно внимания. И господствует в нем Россия.
Ирван Маулана (Irvan Maulana)
Арктические маршруты и плацдармы становятся тем актуальнее, поскольку Азия все отчетливее сознает свою пагубную зависимость от ближневосточных источников энергии
Кризис в Ормузском проливе запомнится многим, но его главное последствие прошло незамеченным и практически не обсуждалось. Он ускорил географический разворот Азии от Ближнего Востока к региону, который большинство азиатских столиц до сих пор считали далекой периферией: к Арктике.
Когда 5 мая танкер Voyager под флагом Омана прибыл в Имабари с российской нефтью, символизм этого шага был истрактован весьма узко: Японии потребовались экстренные поставки из-за неразберихи в Персидском заливе. Истинный географический подтекст, однако, оказался гораздо шире: ведь танкер прибыл не с Ближнего Востока.
Он не проходил через Ормузский пролив, Южно-Китайское море и другие узкие места, от которых на протяжении полувека зависела морская безопасность в Азии. Он прибыл с Сахалина на Дальнем Востоке России. И его маршрут — предвестник структурных преобразований, которые незаметно осуществлялись в течение десятилетия, а с недавних пор стремительно ускорились.
Подумайте о том, чтó на самом деле выявил Ормузский кризис. Азиатские страны завозили более 80% своей нефти через единственный 33-километровый пролив, политически контролируемый субъектом, способным отказать в транзите в любой момент по собственному усмотрению, а физически — коалицией, чей конфликт с этим субъектом и послужил спусковым крючком.
Системный урок заключается отнюдь не в том, что азиатские покупатели должны диверсифицировать свой подход и срочно подыскать альтернативы Персидскому заливу. А в том, что вся архитектура азиатской энергетической безопасности, ориентированная на Ближний Восток, зиждется на геополитическом фундаменте, который регион не контролирует и не в состоянии защитить. И вот этот фундамент дал трещину.
Япония осознала это раньше большинства соседей. Третий базовый план Токио по океанской политике от 2018 года недвусмысленно вобрал в себя Арктику — при этом регион назван решающим для поддержания свободного и открытого морского порядка на основе верховенства закона. Этот оборот вошел в японскую политику за три года до того, как Индо-Тихоокеанский регион вошел популярный дипломатический словарь, и за восемь лет до перекрытия Ормузского пролива.
Инвестиции Японии в "Сахалин — 1" и "Сахалин — 2", крупные углеводородные проекты на Дальнем Востоке, стали элементами продуманной стратегии развития севера наряду с Северным морским путем, долгосрочными исследовательскими программами в Арктике и первым развертыванием Морских сил самообороны в Заполярье в 2020 году.
Северный морской путь проходит вдоль арктического побережья России и сокращает морское расстояние между Азией и Европой на 36-40% — или примерно на 7 200 километров по сравнению с Суэцко-Ормузским коридором.
В 2025 году на маршруте было зарегистрировано 103 транзитных рейса 88 судов с суммарным грузооборотом порядка 3,2 миллиона тонн. По мировым меркам это довольно скромно, но траектория роста очевидна.
Арктика становится жизнеспособным коммерческим коридором быстрее, чем пророчили скептики — отчасти потому, что перемена климата растапливает льды, а отчасти потому, что незаменимой ее сделал Ормуз.
Китай осознал эту траекторию и принял соответствующие меры еще раньше Японии. В 2018 году Пекин провозгласил себя приарктическим государством — несмотря на то, что находится за тысячи километров от Северного полярного круга — построил пять ледоколов, прокладывает собственный Полярный шелковый путь в качестве официального продолжения инициативы "Один пояс — один путь" и все чаще снаряжает исследовательские экспедиции, чье двойное назначение почти не скрывается.
Ормузский кризис подтвердил верность выбранного курса. Китай благополучно пережил энергетический шок, потому что его сухопутные трубопроводы из России, обильные инвестиции в северные ресурсы и стратегические запасы в 1,4 миллиарда баррелей были рассчитаны именно на такой сценарий.
Данное в конце марта разрешение Тегерана на транзит ряду дружественных стран во главе с Китаем следует рассматривать именно в этом свете: это признание того, что Пекин единственный из крупных азиатских столиц создал параллельную энергетическую географию, изначально не рассчитывая на добрую волю Ирана.
Иными словами, Ормуз показал, что колоссальный географический разрыв в энергетическом будущем Азии лежит не между союзниками и неприсоединившимися странами и не между демократиями и деспотиями.
Азия разделится на государства, у которых есть оперативное присутствие на северном энергетическом театре, и те, у которых его нет. У Японии и Китая оно есть. Россия обладает ресурсами и его контролирует. Южная Корея стремится им обзавестись. А Индия обсуждает, стоит ли игра свеч.
Основная же часть Юго-Восточной Азии не располагает ни капиталом, ни государственными возможностями для этого, и именно они — в частности, Филиппины, Вьетнам, Таиланд и Бангладеш — больше всего пострадали от нынешнего кризиса.
Последствия этого гораздо шире сугубо энергетических. Индо-Тихоокеанская программа, вокруг которой в течение последнего десятилетия строилось все стратегическое мышление США, всегда носила морской характер и опиралась на узкие места — Южно-Китайское море, Малаккский и Ормузский проливы.
Предполагалось, что экономические пути развития Азии будут проходить через эти воды и что соперничество великих держав будет заключаться в борьбе за контроль над ними. Арктике на этой карте отводилась лишь второстепенное место. Предполагалось, что она станет лишь ареной для научного сотрудничества и постепенных провокаций со стороны России, а не непосредственным стратегическим приоритетом.
Сегодня этот подход уже устарел. Если энергетическая безопасность Азии все больше зависит от Сахалина, Мурманска, Ямала и Берингова пролива — это верный знак, что стратегическая география региона в корне изменилась.
Иными словами, Индо-Тихоокеанский регион отнюдь не отменяется, но дополняется. Возможно, его относительное значение снизится в рамках новой Индо-Арктико-Тихоокеанской структуры, где северный театр становится ареной стратегических интересов Азии. Японская доктрина уже начала приспосабливаться, даже если союзники за ней пока не последовали.
Проигравших в этой переориентации определить нетрудно. Странам, чья энергетическая безопасность зависит от поставок с Ближнего Востока по южным морям, грозит постоянная наценка за риск, и эту проблему не решит никакая диверсификация в Персидском заливе.
Индонезии — даже при том, что она сама производитель углеводородов — для полноценного выхода на арктический театр военных действий не хватает как капиталов, так и географической логики. Ее традиция неприсоединения, разработанная для мира, где выбор источников энергии простирался с севера на юг через Индийский океан, плохо вписывается в будущее, где стратегически важные решения будут приниматься с востока на запад через Арктику.
У Филиппины, которые завозят 98% своей нефти из стран Персидского залива, выбора еще меньше. И это не временные неудобства, а структурные изъяны, которые в течение следующего десятилетия будут лишь усугубляться.
В выигрыше окажутся те, кто уже инвестировал. Россия, как ни парадоксально, становится энергетическим стержнем Азии даже не из-за потепления политических отношений, а просто потому, что сама ее география идеально подходит для новой энергетической карты.
Япония, даже будучи союзницей Америки по договору, заняла в этой географии положение, позволяющее получать льготы, поддерживать поставки и распространять влияние. Китай возвел параллельную инфраструктуру еще большего масштаба.
В настоящее время контуры очертания будущих азиатских маршрутов поставок энергоносителей на 2030-е годы уже вырисовываются — причем в координатах, на которые никто не обращал внимания, когда Ормузский пролив безраздельно господствовал в новостях. Ормузский пролив вновь откроется. Транзит танкеров возобновится, цены снизятся, и новости региона пойдут своим чередом.
Однако географическая переориентация, которую ускорил этот кризис, не изменится. Энергетический центр Азии смещается на север, и государства, которые это осознáют и предпримут соответствующие меры, будут определять стратегический порядок в предстоящем десятилетии.
Те же, кто продолжит мыслить категориями Юга и стран Персидского залива, выяснят, что карты, которыми они привыкли пользоваться, уже не актуальны.
Ирван Маулана — научный сотрудник Центра исследований экономических и социальных инноваций в Джакарте
