Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Открытие переговорного процесса с Украиной и Молдавией оказалось дешевой хореографией и ложью еврочиновников, пишет BZ. Автор статьи объясняет, ради чего европейские лидеры кормят Киев обещаниями, загоняя ситуацию в тупик.
Харальд Нойбер (Harald Neuber)
ЕС начинает переговоры о вступлении Украины. Однако этот исторический шаг скрывает опасную проблему. Что стоит за рискованной стратегией Европы?
Ожидается, что встреча делегаций из 27 стран-членов ЕС с делегациями из Киева и Кишинева в Люксембурге в понедельник станет историческим событием. Все 27 государств-членов 12 июня 2026 года договорились открыть с Украиной и Молдавией первый переговорный кластер. Формальная межправительственная конференция запланирована на 15 июня 2026 года в Люксембурге. Будет открыт кластер Fundamentals — "Основы": верховенство права, демократические институты, юстиция, государственное управление. На языке брюссельской дипломатии это "хребет процесса вступления" в союз.
На языке политической реальности это нечто другое: хореография. Инсценировка движения там, где царит застой. Дипломатическое плацебо.
Символическая оболочка переговоров
Энтузиазм высшего руководства Брюсселя говорит о том, что Урсула фон дер Ляйен и Антониу Кошта нашли формулу мира. Они говорят о "хребте процесса вступления", о "признании решимости, мужества и упорного труда обеих стран" и о том, что "более крупный Европейский союз отвечает нашим общим интересам". Зеленский называет это решение "важной политической и моральной поддержкой".
Но если заглянуть за кулисы, видны другие декорации. Премьер-министр Венгрии Петер Мадьяр, который всего несколько недель назад снял вето своего предшественника Виктора Орбана, уже дал понять: ускоренной процедуры вступления не будет. Будапешт проведет референдум, если Киеву удастся "закрыть все 33 главы соглашения о вступлении в течение следующих десяти-пятнадцати лет". Вежливая фраза с жестким посланием: дверь открыта, но путь за ней — тупик с видом на прекрасное будущее.
Даже брюссельские дипломаты анонимно признают, что остальные пять кластеров, вероятно, будут открыты лишь к концу 2026 года. По меркам процесса вступления Турции, который идет с 2005 года и фактически заглох, это все еще оптимистичный сценарий.
Вступление в условиях боевых действий — иллюзия
Главный скандал этих переговоров не в их медлительности. Он в их неискренности. Пока российские войска контролируют около пятой части украинской государственной территории, пока в Молдавии существует поддерживаемое Россией отколовшееся Приднестровье, полноправное вступление в ЕС остается политической фикцией. Ни одно государство — член ЕС, тем более с учетом статьи 42, пункта 7 Договора о Европейском союзе, где закреплено обязательство взаимной помощи, не готово, принимая Украину, фактически создавать для себя ситуацию прямого столкновения с Россией.
Иными словами, переговоры проходят при условии, которое одновременно делает их невозможными. Это то, что в дипломатии называют химерой: процедура, к которой все участники относятся серьезно, потому что никто не решается произнести вслух, какова альтернатива.
Стратегическая неверная интерпретация: экспансия как сдерживание
К этому добавляется второй системный конструктивный дефект. В Брюсселе, Берлине и Париже расширение Европейского союза все чаще воспринимают уже не как интеграционный проект, а как геополитический инструмент против Москвы. Когда Кошта и фон дер Ляйен заявляют, что расширение — это "стратегический выбор", укрепляющий мир, безопасность и благосостояние, это признание: перспектива вступления превратилась в инструмент сдерживания.
Это понятно, но стратегически пагубно. Тем самым процесс вступления в ЕС загоняют в логику, которую он не способен выдержать. Институциональное членство, где речь идет о верховенстве права, судебной реформе и аграрном регулировании, вдруг должно выполнить задачу, для которой оно никогда не создавалось: обеспечить военное сдерживание и определить европейскую архитектуру безопасности.
Показательна реакция России. Владимир Путин в начале июня заявил, что ассоциированное членство Украины в ЕС России "не касается", но прямо выступил против превращения Европейского союза в военный блок. Параллельно агентство Reuters со ссылкой на три российских источника сообщило, что для мирного урегулирования Москва требует, в частности, письменной остановки дальнейшего расширения НАТО на восток, то есть фактического исключения членства в НАТО для Украины, Грузии и Молдавии, а также украинского нейтралитета, смягчения санкций и договоренностей по замороженным активам.
Эта асимметричная российская позиция — относительное спокойствие по поводу сближения с ЕС и жесткое противостояние НАТО и милитаризованному Европейскому союзу — в Брюсселе почти не становится предметом анализа. Вместо этого Запад в своей риторике все сильнее объединяет вопрос вступления с вопросом безопасности. Именно так ЕС рискует потерять, возможно, свой главный дипломатический рычаг: возможность отделить экономическую и политическую интеграцию от статуса в военном союзе.
Напряженность в НАТО, которую никто не может разрешить
Масштаб этого противоречия демонстрирует и собственная позиция альянса. Генеральный секретарь НАТО Марк Рютте во время визита в Киев 3 июня 2026 года продолжал говорить о "необратимом пути" Украины в альянс, но одновременно признал, что сейчас нет единогласия по вопросу полноправного членства. Четыре дня спустя Великобритания, Франция, Германия и Украина совместно заявили: любое мирное урегулирование должно сохранять за Украиной право самостоятельно выбирать союзы.
С западной точки зрения эти позиции понятны. Но они описывают красную линию, которую никто не готов отстаивать военным путем, и обещание, которое никто не готов выполнить. В этой конфигурации процесс вступления в ЕС служит символической заменой: то, что НАТО не может дать, должно компенсировать расширение ЕС.
Чего должна достичь дипломатия?
Если ближайшие годы не должны превратиться в новую предвоенную эпоху, то есть в возврат к той псевдостабильности 2014–2022 годов, когда замороженные конфликты выдавали за стабильность, нужно переходить к другому мышлению.
ЕС следовало бы честно сформулировать свою доктрину расширения. Переговоры о вступлении должны снова стать тем, чем они были изначально: долгим, техническим процессом, привязанным к реформам. Они не могут заменить безопасность. Любой, кто переосмысливает их как политику сдерживания, наносит ущерб как доверию к процедурам, так и сути политики безопасности.
Кроме того, следует честно обсуждать промежуточные форматы. Концепции, циркулирующие в Брюсселе, — ступенчатая модель, "постепенная интеграция", "Единый рынок плюс", а также предложенная Фридрихом Мерцем и отчасти скептически воспринятая в Брюсселе "модель ассоциированного членства" — вовсе не являются предательством Украины, как их часто пытаются представить. Если говорить честно, они, возможно, остаются единственными реалистичными путями интеграции Украины в европейскую правовую, экономическую и дотационную систему до того, как последние защитники неурегулированной линии фронта отдадут свои жизни. Показательно, что Еврокомиссия 8 июня 2026 года перечислила Украине почти 2,8 миллиарда евро, увязав выплату с прогрессом реформ в сфере юстиции, управления государственными финансами, рынков, энергетики, сельского хозяйства, цифровизации и зеленой трансформации. Это де-факто интеграция — без обозначения членства.
Наконец — и вот здесь возникает неприятный момент — Европа должна рассмотреть архитектуру безопасности, которая рассматривает Россию не только как партнера, но и не только как противника, которого нужно сдерживать. Урок 90-х годов, когда расширение НАТО и западное самоутверждение шли рука об руку, но так и не была согласована жизнеспособная общеевропейская архитектура безопасности, состоит не в том, что расширение было ошибкой. Урок в том, что оно не было дополнено хотя бы минимальной архитектурой безопасности, где и сложной России было бы отведено определенное и контролируемое место.
Что это может означать в конкретных механизмах: поддающиеся проверке режимы контроля над вооружениями, прежде всего для ракет средней дальности и киберсистем; возрождение ОБСЕ с реальными механизмами; отдельный формат для Украины, объединяющий гарантии военной помощи со стороны "коалиции желающих" без формального членства в НАТО; четкое разграничение между экономико-политической интеграцией в ЕС и вопросом военных альянсов.
Риск ложного триумфа
Когда в понедельник в Люксембурге делегации пожмут друг другу руки, в столичных СМИ это будут подавать как победу. Будут речи, фотографии, сигналы Москве. Но самым опасным итогом этой недели станет ситуация, при которой Европа поверит в собственную постановку.
Переговоры о вступлении Украины и Молдавии — это не мирный план, не стратегия безопасности и не реалистичная перспектива членства. Это обещание на условиях, которые делают само обещание невыполнимым.
Настоящий дипломатический проект на период после завершения конфликта должен был бы быть чем-то большим, чем очередной этаж, надстроенный над существующей фантомной архитектурой. Он должен обладать смелостью рассматривать интеграцию и безопасность отдельно — и делать это честно. Тот факт, что сейчас почти никто в Брюсселе, Берлине или Париже публично об этом не говорит, не внушает оптимизма. Это настоящий тревожный сигнал.
