Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
ФРГ снова становится гегемоном ЕС — на этот раз не только экономическим, но и военным, пишет Welt. Она тратит больше денег на помощь Украине, формирует новые системы ПВО и ПРО. Сначала французы почувствовали облечение, но потом поняли — у них серьезный конкурент.
Мартина Майстер (Martina Meister)
Опасения по поводу гегемонии Германии никогда полностью не исчезали во Франции. Сейчас же они снова растут. Макрон и Мерц намерены укрепить пошатнувшиеся отношения, в том числе с учетом одного возможного сценария.
Фразу о том, что футбол — это игра, в которой в конце всегда побеждает Германия, во Франции долгое время воспринимали не просто как остроумное замечание о спортивном феномене. Она отражала самую суть французского комплекса неполноценности перед Германией.
Французская национальная сборная, известная под прозвищем "Les Bleus" (Ле Блё), не раз проигрывала немецкой сборной. Особенно прочно в памяти французов закрепилась "ночь в Севилье". В 1982 году Франция встретилась с командой ФРГ в полуфинале чемпионата мира по футболу. Несмотря на уверенное преимущество, французы в итоге уступили в серии пенальти.
В том матче Тони Шумахер фактически сбил с ног француза Патрика Баттистона, оставив его лежать на поле с тяжелой травмой. Немецкий вратарь действовал настолько жестоко и хладнокровно, что во французском обществе вновь ожили страшные воспоминания о войне. Образ отвратительного немца получил новое воплощение.
Крупнейшая спортивная газета L’Équipe вышла с заголовком: "Тони Шумахер. Профессия — нелюдь".
Сейчас французам не приходится особенно опасаться немцев на футбольном поле. Однако чувство тревоги никуда не исчезло. Футбол, некогда символ немецкого превосходства, теперь переживает не менее опасный упадок.
"Это спортивное поражение символизирует упадок государства, которое некогда занимало ведущие позиции как на футбольном поле, так и в экономике", — сухо отмечает деловая газета Les Echos.
Футбол, как обычно, обсуждается как симптом более масштабных проблем.
Важно понимать, что Франция всегда гораздо пристальнее смотрела на восток, чем Германия — на запад. Экономическое превосходство соседней страны постоянно обсуждалось на левом берегу Рейна. Ее хозяйственную мощь отождествляли с политическим господством в Европе. Такое соотношение долгое время определяло как французское восприятие Германии, так и представления французов о самих себе.
Превращение Германии на рубеже тысячелетий в новую экономическую сверхдержаву заставило французов особенно остро ощутить собственную неспособность добиваться таких же результатов.
Вскоре Германия стала вызывать такую же неприязнь, какую обычно испытывают к лучшему ученику в классе. Французы страдали от того, что сосед, казалось, всегда и во всем успешнее. Одновременно они восхищались Ангелой Меркель, которую считали мастером государственного управления.
Из-за накопившихся взаимных предубеждений французско-германские отношения лишь изредка напоминали равноправное партнерство. Представители центристских партий никогда не говорили об этом открыто. Однако избитый образ французско-германского двигателя окончательно устарел. Он больше не заводится, работает с перебоями, а все его механизмы скрипят.
Непреодолимые разногласия
На крайних флангах французской политики нападки на Германию давно стали признаком хорошего тона.
Левый популист Жан-Люк Меланшон, чья фраза "Заткнись, Меркель" до сих пор остается в памяти, подверг Германию резкой критике в книге "Сельдь Бисмарка". За несколько лет до объявления Германией смены эпохи он уже говорил о новом "духе экспансии", исходящем от Берлина.
Представительница правых популистов Марин Ле Пен из партии "Национальное объединение" в 2022 году вступила в президентскую кампанию с отчетливо выраженной антигерманской программой.
Будь то беспилотники, космос или объединенные военные системы: Берлин всегда придерживается одной и той же стратегии: "Сначала просто участвовать, затем добиться превосходства, а в конце начать всем командовать".
Германия в этом представлении выступает вечным диктатором, своего рода политической доминантой.
Недавний провал французско-германского проекта боевого самолета FCAS после девяти лет неразрешимых разногласий между участвовавшими в нем компаниями, похоже, задним числом подтверждает слова Ле Пен.
С немецкой точки зрения причины неудачи могут выглядеть иначе. Однако трудно избавиться от следующего впечатления: катастрофическое падение проекта FCAS стоимостью три миллиарда евро стало свидетельством непреодолимых разногласий в стратегической, промышленной и политической культуре двух стран.
Состоявшееся в пятницу в Брюле заседание французско-германского совета министров не смогло скрыть этих проблем. Теперь речь идет лишь о том, чтобы спасти все, что еще можно спасти, в том числе с учетом ближайшего будущего.
Накануне вечером во время совместного ужина президента Эммануэля Макрона и канцлера Фридриха Мерца в гранд-отеле замка Бенсберг главной темой стали президентские выборы во Франции, намеченные на следующий год.
За закрытыми дверями ресторана высокой кухни обсуждалось, как сделать французско-германские отношения "устойчивыми к приходу во власть Ле Пен". Именно так задачу накануне сформулировало издание Politico, партнер газеты Welt am Sonntag.
Пока лидера партии "Национальное объединение" Жордана Барделла считали возможным кандидатом на замену Ле Пен, осужденной за растрату средств Европейского союза, победа правых популистов казалась приемлемой хотя бы с точки зрения внешней политики.
Барделла направлял Берлину четкие сигналы. Он подчеркивал наличие "точек соприкосновения" с Мерцем и выступал за промышленное сотрудничество в оборонной сфере.
Однако с возвращением Ле Пен в качестве кандидата риторика вновь стала жестче. Она отвергает совместные учения по ядерному сдерживанию и участие других стран в стратегическом военном планировании Франции.
Тем более Ле Пен не намерена делиться с кем-либо французским ядерным зонтиком. Ее программа могла бы называться "Франция прежде всего".
Следующий гегемон Европы
Тот факт, что победа Ле Пен на выборах пока далеко не предрешена, служит лишь слабым утешением. Кто бы ни сменил Макрона в Елисейском дворце, среди возможных кандидатов не видно никого, кто был бы столь же благосклонен к Германии. Можно исключить то, что новый президент Франции в 2027 году, как Макрон после победы в 2017-м, назначит на ключевые должности и министерские посты специалистов по Германии и сторонников сближения с ней.
Перспективы главного проекта Макрона — стратегической самостоятельности Европы — также выглядят хуже, чем когда-либо. Германия никогда не поддерживала его в полной мере. Следующий руководитель Франции, возможно, будет стремиться не столько к сотрудничеству с Берлином, сколько к сдерживанию его влияния.
Возможность того, что Германия станет "следующим гегемоном Европы", как пишет политолог Лиана Фикс в статье для журнала Foreign Affairs, вновь обсуждается во французских политических кругах.
После двух президентских сроков Макрона французы ощущают, что Германия ушла далеко вперед. Поворот в немецкой политике безопасности и масштабные вложения Берлина в вооружение после начала конфликта на Украине пробуждают старые, давно вытесненные страхи.
"Немцы планируют ежегодно тратить на оборону втрое больше Франции. Через пять лет разница будет разительной", — предупредил начальник Генерального штаба Вооруженных сил Франции генерал Фабьен Мандон на слушаниях в сенате.
"В Европе существовал консенсус относительно того, что Франция должна быть геополитической державой, а Германия — экономической", — отмечает немецкий политолог Клаудия Майор из Германского фонда Маршалла Соединенных Штатов. — Германия прежде не стремилась быть политическим гигантом. Теперь она присутствует в обеих сферах и пытается закрепить свое заново приобретенное могущество в Европе. Это ставит Францию в сложное положение".
Ее французский коллега Поль Морис придерживается похожего мнения.
"После окончания холодной войны сохранялось историческое равновесие. Германии отводилась роль экономической державы, Франции — военной и стратегической", — считает специалист по французско-германским отношениям из Французского института международных отношений.
"После начала кризиса на Украине это равновесие пошатнулось. Германия тратит все больше средств на вооружение и оставляет Францию позади", — добавляет Морис.
На отношениях двух стран сказывается не только провал проекта FCAS. Вскоре после него немецкое подразделение Airbus объявило, что самостоятельно займется созданием альтернативной системы.
В 2022 году Берлин также решил приобрести американские истребители F-35. Францию обошли и при создании Европейской инициативы "Небесный щит", предполагающей формирование объединенной системы противовоздушной и противоракетной обороны. Париж не поддерживает проект, поскольку его основу составляют американские и израильские системы.
Специалист по изучению Франции Якоб Росс описывает реакцию Парижа на геополитический и военный разворот Германии следующим образом: "В краткосрочной перспективе — облегчение, в среднесрочной — разочарование, в долгосрочной — тревога". Сначала в Париже испытали облегчение от того, что Берлин пробудился от геополитической спячки. Разочарование наступило, когда выяснилось, что "практически неограниченные возможности для оборонных расходов, возникшие благодаря реформе госдолга при Мерце, направят на закупку немецкой, а не французской продукции", отмечает Росс.
Что же вызывает опасения? Они связаны с тем, что Германия из мирового лидера по экспорту товаров может превратиться в мирового лидера в сфере вооружений. Причем речь идет о стране, где все более значительную роль играет партия "Альтернатива для Германии".
"Облегчение, разочарование, тревога — эта последовательность, вероятно, еще долго будет сопровождать правительства Германии, когда они станут заявлять о претензиях на лидерство в Европе", — подводит итог Росс.
Хороших новостей во французско-германских отношениях сейчас почти нет. В эти жаркие летние дни Францию может порадовать хотя бы то, что в футболе ей больше не приходится испытывать комплекс неполноценности перед Германией.
Но никакой спортивной "мягкой силы" не хватит, чтобы заставить забыть о жесткой реальности перераспределения влияния в Европе.
