Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
В Германии катастрофически упал уровень образования, отмечает исследователь Клаус Цирер в интервью BZ. В качестве главных причин эксперт называет миграцию и идеологию "равенства", в результате которой требования к уровню образования неуклонно снижаются.
Сюзанна Ленц (Susanne Lenz)
Знания каждого четвертого девятиклассника по математике не соответствуют минимальным стандартам. Исследователь в области образования Клаус Цирер объясняет, почему немецкие школы сталкиваются с проблемами, — и почему никто с этим ничего не делает.
Школы Германии переживают свободное падение: знания четверти девятиклассников по математике не соответствуют минимальным стандартам, а результаты тестирования PISA с 2012 года стремительно падают. Однако пока политики призывают ко все большей цифровизации, исследователь в области образования Клаус Цирер предупреждает об "идеологии равенства", которая систематически подрывает принцип ориентации школьного образования на достижение высоких результатов. В интервью он рассказывает о том, почему попытка насильно добиться определенных результатов в образовании грозит привести ко "всеобщей тупости", почему финская модель пошатнулась и почему немецким школам необходимо вернуться к принципам успеваемости и усердия.
BZ: Господин Цирер, в только что опубликованном отчете об образовании содержатся новые данные о кризисе в сфере образования в Германии: средние показатели успеваемости учащихся за последние десять лет значительно снизились. Например, в девятом классе четверть учащихся не достигает минимальных результатов по математике, а 15% даже не соответствуют требованиям для получения самого низкого уровня школьного образования. И это далеко не все. Как это произошло?
Клаус Цирер: Причины многообразны. Одна из них, безусловно, заключается в миграции, вторая — в неудачной политике цифровизации, а третья — в идеологии, из-за которой мы годами отказываемся от требований к успеваемости в системе образования. Вместе с Матиасом Бродкорбом, бывшим министром образования и культуры Мекленбурга-Передней Померании, мы описали это в нашей книге "Тирания равенства". Если не требовать успеваемости, ее и не получишь.
— Какое отношение миграция имеет к кризису в образовании?
— Германия — страна с высоким уровнем иммиграции. Нам нужна миграция, хотя бы для того, чтобы сохранить уровень благосостояния. Однако миграция приносит с собой проблемы, к которым система образования не готова. Например, в Берлине по результатам вступительных школьных экзаменов мы вынуждены были констатировать, что от 30 до 40% первоклассников не обладают достаточным уровнем владения языком, необходимым для поступления в школу. Данные, полученные в Дюссельдорфе и Людвигсхафене, свидетельствуют о том, что 40% первоклассников остаются на второй год, поскольку не достигают требуемого уровня знаний. Это тоже связано со знанием немецкого языка. Образование уже не так эффективно, как раньше. И в конечном итоге это негативно сказывается на всех детях.
— Есть группа мигрантов, которая, кажется, противоречит всем результатам исследований в области образования. Детям по вечерам не читают вслух, в доме практически нет книг, и тем не менее эти дети занимают лидирующие позиции, в том числе в гимназиях. Я говорю о вьетнамцах.
— Поэтому я разграничиваю группы мигрантов: культурный контекст оказывает существенное влияние. Азиатские страны — это страны с сильной культурой образования. Успеваемость, усердие, добросовестность — это норма для них; само собой разумеется, что ребенок должен стараться в школе. Но есть и группы, для которых образование не является приоритетом; главную роль для них играет религия, а не успеваемость. Эти люди здесь, и это хорошо, но мы должны о них позаботиться.
— Разве система образование не может к этому адаптироваться?
— Это нужно было сделать уже давно. Теперь, к сожалению, дело зашло слишком далеко. У нас в школах сейчас настолько высокий уровень выгорания, что учителя едва справляются с нагрузкой. Нужен огромный приток квалифицированных педагогов, нужно проводить языковые курсы и курсы интеграции. В краткосрочной перспективе это практически невозможно.
— Но мы должны решить эту проблему. Если не приложить соответствующих усилий, мы потеряем целое поколение молодых людей.
— К сожалению, в образовательной политике внимание сосредоточено на второстепенных вопросах. По сути, весь имеющийся сейчас потенциал следует задействовать именно в этой сфере, ведь главное — принять этих людей в школьную систему и дать им наилучшую подготовку. Но образование не является приоритетом. Сейчас я настроен пессимистично: не уверен, что нам удастся вновь стать страной поэтов и мыслителей, где образование снова станет нашим важнейшим ресурсом, нашим величайшим потенциалом. К этому мы и должны вернуться. Федеральный канцлер уже давно должен был созвать саммит по вопросам образования. Вместо этого мы видим, как он разъезжает по миру, то здесь, то там, чтобы позировать для фото. Эта проблема не входит в его повестку дня.
Показатели успеваемости в школах движутся только в одном направлении: вниз
— А ведь образование — это основа всего, не так ли?
— И эта основа исчезает. Это видно по результатам PISA с 2012 года. Есть только одно направление: вниз. Успеваемость ухудшается, растет количество случаев депрессии и изоляции, снижается психологическая устойчивость. В цифровизацию вложено огромное количество денег, но одна только техника еще далеко не гарантирует хорошего качества обучения или уровня образования. К сожалению, до сих пор преобладает наивный подход: чем раньше и чем больше дети начинают пользоваться техникой, тем лучше. С эмпирической точки зрения это полная чепуха.
— Вы вместе с Матиасом Бродкорбом написали книгу "Тирания равенства". Что именно вы имеете в виду?
— В нашей школьной системе заложена идеология, даже если некоторые это отрицают. Мы, например, сопоставляем существующие различия, такие как миграционный фон или социально-экономический статус учащихся, с их школьными результатами. И тогда становится ясно, что неравенство отражается на результатах: например, дети из среды с низким уровнем образования реже получают высшее образование, чем дети из среды с высоким уровнем образования. При этом цель заключается в выравнивании результатов. А это никогда не сработает.
— Почему нет?
— Потому что эти различия — как культурные, так и связанные с семьей — влияют на то, как развивается человек, как он получает образование и способен ли он взять на себя ответственность за собственную жизнь. В программе "Равные стартовые возможности" говорится, что успех в образовании необходимо полностью отделить от семейного окружения. Это всего лишь идеология, поскольку она совершенно оторвана от реальности. Это мышление в духе Пеппи Длинныйчулок. Ведь для достижения этой цели пришлось бы либо так сильно поддерживать слабых, чтобы они стали одними из лучших, либо ослабить сильных, чтобы они опустились до уровня слабых. Последнее и происходит в настоящее время, когда, например, мы снижаем требования к успеваемости, когда предлагается отменить экзамены, когда предлагается перестать оставлять учеников на второй год: в результате мы получаем равенство для всех, но за счет общего снижения уровня образования, о чем мы с Матиасом Бродкорбом и говорили в обобщенной форме.
— Основной вывод отчета об образовании заключается в том, что успех обучения в Германии в значительной степени зависит от условий в семье, якобы гораздо сильнее, чем в других странах. И ведь нет ничего плохого в том, чтобы требовать равенства возможностей, не так ли? То, что в итоге результаты обучения никогда не бывают одинаковыми, должно быть понятно каждому.
— Мы не должны говорить о равенстве возможностей, а о справедливости возможностей. То есть о том, чтобы одинаковые усилия приводили к одинаковым возможностям. Образование порождает неравенство. И это справедливо, потому что условия у всех разные, и я стараюсь как можно лучше развивать способности каждого ребенка в соответствии с его возможностями. Дифференцированный подход был бы признаком сильной системы образования. Однако политики в сфере образования вместо этого осуждают тот факт, что дети из семей с низким уровнем образования реже сдают экзамены на аттестат зрелости, чем дети из семей с высоким уровнем образования. Но так происходит во всех западных странах.
Только в развивающихся странах с очень низким уровнем образования даже семейное окружение практически не играет никакой роли. Но во всех эффективных системах образования эта взаимосвязь существует. Поэтому мы должны поддерживать семьи с низким уровнем образования, объяснять родителям, какую важную роль они играют для своих детей. Тратить время на смартфон, толкая детскую коляску, или во время совместного обеда играться в телефоне, вместо того чтобы разговаривать с детьми, — так не пойдет. Каждая семья, независимо от своего положения, действительно может что-то изменить.
В Баварии и Саксонии наблюдается четкая дифференциация успеваемости
— Десять лет назад я бы вам возразил, что в Финляндии чрезвычайно инклюзивная школьная система очень хорошо функционирует. Финны учатся вместе до девятого класса и долгое время добивались благодаря этому больших успехов. Но в последние годы в Финляндии отмечается значительное снижение успеваемости. Знаете ли вы, как это произошло?
— Там, как и в Германии, отошли от четких инструкций в сторону открытых и самостоятельных форм обучения. Об этом можно прочитать у педагога Паси Сахлберга, архитектора финской образовательной модели. Сейчас стало ясно, что это был неверный путь. В Германии, например, Хартмут Эссер постоянно исследует системы образования в отдельных федеральных землях с точки зрения эффективности и справедливости. При этом Бавария всегда показывает лучшие результаты. Он объясняет это тем, что в баварской системе идея достижения высоких результатов укоренилась сильнее, что снижает влияние родителей. Поэтому я выступаю за дифференциацию, за различные образовательные траектории в сочетании с четкими требованиями к успеваемости. С точки зрения справедливости это также самый правильный путь. Однако этот аспект полностью упускается из виду в ходе дискуссии. Вместо этого считается, что система общеобразовательных школ в большей степени способствует повышению успеваемости. Но эмпирические данные этого не подтверждают.
— Существуют ли различия между восточными и западными федеральными землями в плане требований к успеваемости?
— Дело не обязательно в Востоке или Западе. В Баварии и Саксонии наблюдается четкая дифференциация по успеваемости, и эти земли лидируют во всех сопоставительных тестах по всей Германии, тогда как Бремен находится относительно далеко позади. Даже Баден-Вюртемберг с его системой единых школ резко потерял позиции.
— Заложена ли эта ориентация на успеваемость также в финской системе?
— По сути, в Финляндии действует система, которая в значительной степени ориентирована на успеваемость, и страну снова ведут в этом направлении. Кроме того, там массово сокращают цифровизацию, как, кстати, и во всех скандинавских странах. Долгое время считалось, что в этом вопросе нужно быть первопроходцами. Сегодня известно, что это не так. К сожалению, в Германии это не приняли во внимание.
— Почему ориентация на успеваемость вообще имеет такую плохую репутацию?
— Потому что успеваемость связана с усилиями, с ошибками, с вероятностью неудачи. Когда требуется результативность, человек осознает, на что он способен, а на что — нет. "Подростка", как любит говорить Матиас Бродкорб, не так легко "вытащить из укрытия". Но в этом и заключается основная задача педагогики: вывести человека из зоны комфорта и подвести его к пределам своих возможностей. Открытые формы обучения работают не всегда и не везде. Ведь не каждый человек хочет учиться всему и постоянно мотивирован. Нам нужна четкая мотивация, этапы обучения, чтобы открыть ученикам глаза, обратить их внимание на новое, что поначалу, возможно, не покажется им таким уж интересным. А затем нужно показать им, что это может быть увлекательно. В этом и заключается задача воспитания и преподавания — только тогда можно говорить о настоящем образовании.
— Что бы вы изменили в самой школьной системе?
— Главным вопросом является не столько система как таковая, сколько то, что делают участники этой системы. Правильно ли настроены учителя, обладают ли они компетенциями и применяют ли их с ориентацией на результат? Существует ли у них позитивная культура отношения к ошибкам? Способны ли они внедрить культуру обратной связи в обоих направлениях — то есть от ученика к учителю и от учителя к ученику? Проведение системных реформ требует больших затрат, сопровождается сбоями и занимает как минимум десять лет, а может, и двадцать. А у нас сейчас просто нет столько времени. Поэтому в свое время Матиас Бродкорб, будучи министром образования, стремился к десятилетнему "школьному миру" и сказал: давайте не будем спорить о системе, а постараемся извлечь максимум из того, что у нас есть.
Подготовка учителей в университетах оставляет желать лучшего
— Если бы изменение системы не было столь трудоемким, как бы выглядела ваша идеальная школьная система?
— Я был учителем начальной школы и знаю, насколько сильно разнятся результаты обучения в четвертом классе. Поэтому я сторонник ранней дифференциации. Создавать ли дифференцированную общеобразовательную школу или, как это, возможно, потребуется в сельской местности, среднюю школу, реальную школу, гимназию, как в Баварии, — не так важно. Дифференцированная система с множеством возможностей, множеством вариантов продолжения обучения после каждого этапа, в которой успеваемость определяет дальнейший путь — вот что, на мой взгляд, нужно детям и, прежде всего, самой Германии как стране.
— Если вопрос системы не так важен, а многое зависит от преподавательского состава, — что вы можете сказать о подготовке преподавателей в университетах и других высших учебных заведениях?
— Если говорить кратко: это катастрофа. Педагог Джон Хатти охарактеризовал эти учреждения как самые проблемные в мире. Собственно, будучи частью этой системы, я бы сказал, что первый этап обучения в университете зачастую проходит впустую, потому что молодых учителей пытаются превратить в псевдоученых. Мы учим многому, что не имеет ни малейшего отношения к будущей повседневной школьной жизни. При этом я не хочу призывать к утилитаризму, к тому, чтобы преподавать только то, что понадобится позже. Но если большая часть того, что происходит в университетах, впоследствии не имеет никакого значения, то нужно внести коррективы. В этой связи я с удовольствием расскажу одну историю: когда я приступил к стажировке, преподаватель курса поприветствовал меня словами: "А теперь забудьте все, чему вы научились в университете. Теперь начинается настоящая жизнь". Роковое послание, хотя — или как раз поэтому — руководство курса было очень хорошим.
— Моя дочь учится на учителя начальной школы в Свободном университете Берлина и полностью с вами согласилась бы. Там тоже очень много тех, кто бросает учебу.
— Именно так. И во время учебы, и позже, на стажировке. А мы себе этого позволить не можем. Сейчас школам нужны лучшие специалисты, и как можно больше, а не те, кто бросает учебу, потому что они представляли себе все по-другому.
— Если подумать о том, насколько важно образование: можете ли вы объяснить, почему, несмотря на сложившуюся в Германии катастрофическую ситуацию, никто не бьет тревогу?
— Потому что мы уже привыкли жить в режиме кризиса. Ни одно исследование в сфере образования не заставит никого пошевелиться. Есть даже поговорка: на темах образования выборы не выиграть. И у меня такое ощущение, что в последнее время эта тенденция усилилась. Темы образования непривлекательны, о них не очень любят говорить, даже если все и утверждают, что это важный вопрос.
— Ведь образование — это вопрос будущего отдельных людей, но и будущего экономики, и, не в последнюю очередь, демократии, не так ли?
— Существует связь между снижением экономического потенциала и снижением уровня образования. Людгер Вессман снова и снова наглядно демонстрирует это на примере Германии. Связь между образованием и демократией также можно измерить по ряду факторов, например, по волонтерской деятельности, по избирательному поведению или даже по доверию к демократии как форме правления. Чем ниже уровень образования, тем меньше доверия к политическим деятелям и к политической системе. И это доверие сейчас находится на историческом минимуме.
Клаус Цирер об ИИ: "Мы сами себе стреляем в голову"
— Какое конкретно отношение имеет снижение доверия к низкому уровню образования?
— Демократия — это не только форма правления, но и, прежде всего, образ жизни. Стремление к демократии означает, что я могу самостоятельно что-то изменить, внести свой вклад, быть услышанным. И здесь в игру вступает уровень образования. Оно позволяет мне участвовать в общественной жизни, например, на волонтерских началах, чтобы способствовать прогрессу общества, или вносить вклад в профессиональной сфере и осознавать: я способен действовать самостоятельно. Если у меня нет соответствующего образовательного фона, значит, моя жизнь не зависит от меня, и тогда возникает опасность, что я сойду с пути, буду испытывать фрустрацию и закроюсь в себе.
— ИИ сейчас массово проникает в школы. Разве при этом нет риска утратить способность достигать результатов?
— Однозначно, ведь именно так работает мышление! Мы сами себе стреляем в голову, когда повсеместно используем ИИ, который берет на себя функцию мышления. Есть интересное исследование Массачусетского технологического института (MIT), которое на основе измерений мозговой активности показывает, что происходит в мозге, когда я использую ИИ для написания текста. Измерения мозговой активности через три месяца показывают, что в группе, которая использует ИИ, "гаснет свет". Они больше не думают. Единственная область, которая остается активной, — это та, где формулируется запрос, и больше ничего. В то время как у группы, которая не пользовалась ИИ, при написании текста в мозге происходит настоящий фейерверк.
— ИИ никуда не исчезнет.
— Именно поэтому я и назвал цифровизацию проблемой. Сейчас мы пользуемся ей как заменителем собственной способности мыслить. Но единственное разумное применение заключается в том, чтобы рассматривать ИИ как критически настроенного друга, который заставляет меня задуматься. Например, сначала самостоятельно написать текст, а затем попросить бота задать мне критические вопросы по нему. Но мы позволяем искусственному интеллекту просто "выплевывать" нам тексты, может быть, перечитываем их и сдаем. Это смешно! Это касается и академической сферы. В ходе исследования, которое провели в прошлом году среди педагогических журналов категории AAA, то есть высокорейтинговых академических изданий, было установлено, что, например, 40% статей содержали сфальсифицированные библиографические ссылки и фрагменты, написанные искусственным интеллектом.
— Что же можно сделать?
— Высказываться и постоянно напоминать об этом. Аргументировать — это единственное, что можно делать в демократии, а образование — самое важное, что есть у нас, людей.
