Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Жара — это не главная причина повсеместных лесных пожаров в Европе, заявил историк Стивен Пайн в беседе с FAZ. По его мнению, человечество разучилось жить в гармонии со стихией и объявило огню войну на полное уничтожение. В итоге это привело к тому, что планета вступила в эпоху "Пироцена".
Петра Ане (Petra Ahne)
Пламя пожирает Южную Европу: историк Стивен Пайн считает это расплатой за высокомерие современности, которое выражается в использовании ископаемого топлива. В интервью он объясняет, почему рефлекторные призывы к увеличению числа пожарных самолетов вводят в заблуждение.
FAZ: Вы сравнили сильные пожары наших дней со всемирным пожаром, о котором говорится в скандинавской мифологии при описании Рагнарека. Этим летом вы, должно быть, убедились в правоте своих слов — здесь, в Европе, действительно создается ощущение, будто континент постепенно поглощает пламя.
Стивен Пайн: Да, к сожалению, у меня сложилось впечатление, что планета подтверждает мои слова. Наш подход к огню и процессам горения, а также пожары, которые мы непреднамеренно разжигаем или усиливаем, меняют Землю. Именно поэтому я и выбрал эту аналогию: это Рагнарек в замедленном темпе. Однако сейчас процесс ускоряется.
— Вы заметили, что новые крупные пожары вспыхивают прежде всего в промышленно развитых странах. Почему?
— Эти страны использовали науку и экономику для создания новых условий жизни, труда и хозяйствования. Теперь эти условия способствуют возникновению именно такого рода пожаров. Почему, например, больше не существует традиционного сельского хозяйства? Оно не способно прокормить столько людей, оно не так продуктивно. Огромный рост урожайности современного сельского хозяйства основан на доступе к ископаемому топливу, которое преобразуется в энергию, в нефтехимические продукты, удобрения, гербициды. Традиционного ландшафта, в котором пожары, конечно, случались, но не выходили из-под контроля, больше не существует. В этом есть некий парадокс: мы погрузились в древнее прошлое Земли, добыли ископаемую биомассу и научились сжигать ее, чтобы изменять мир по своему усмотрению, контролировать его. Частью этого процесса стало и устранение надоедливых пожаров. Теперь они возвращаются с еще большей силой.
— Вы написали целую книгу об истории огня в Европе. В чем ее особенность?
— Прежде всего два аспекта. То, о чем я только что говорил, зародилось в Европе. На этом континенте возникло то, что я называю "третьим огнем" истории. Первый огонь — это первозданный огонь, порожденный природой: молнией или вулканами. Второй огонь — это огонь, который человек использовал и обуздал. Третий существует с тех пор, как промышленная революция привела к сжиганию горных пород, что сегодня приводит к глобальному потеплению. Другой аспект: те, кто раньше правил в Европе, ненавидели огонь за его хаотичность и неконтролируемость. Не зря существует пословица: "Огонь — хороший слуга, но плохой хозяин". Огонь приравнивали к социальному беспорядку, его боялись. Зато люди, жившие в сельской местности, относились к огню иначе. Они видели в нем скорее спутника, жили с ним, знали, что пожар может также способствовать обновлению. В других частях мира этот разрыв не был столь глубоким. Устоялось мнение, что природные пожары должны исчезнуть.
— Так в Европе думают и по сей день: пожары в природе — это всегда плохо.
— Эта одержимость приводит к тому же результату, что и чрезмерное использование антибиотиков: уничтожаются не только вредные, но и полезные бактерии. В итоге развивается резистентность к препарату, и болезнь уже невозможно сдержать.
— Значит, Европа может поучиться у тех обществ, которые практикуют управление пожарами, например, целенаправленно разжигая пожары весной, чтобы в сухой сезон не было биомассы, которая могла бы питать огонь?
— Европа может взять пример с коренных народов Австралии или Африки, но это вовсе не обязательно. Достаточно вспомнить собственную историю. В прошлом существовали контролируемые пожары в рамках системы, которая сегодня исчезла: раздробленные, мозаичные ландшафты, которые обеспечивали сдерживание огня. В Португалии или Испании уже давно обсуждают, как возродить это традиционное землепользование и создать его современную версию. Как старое здание, которое поддерживают в хорошем состоянии и оснащают современными коммуникациями, инженерными системами и мебелью. Я рассматриваю это как часть экологической инфраструктуры, столь же важной, как дороги или линии электропередач. Так земля остается пригодной для проживания. Конечно, это сложная задача, приходится бороться с устоявшимися порядками.
— Впрочем, в Европе проблема сгорания целых населенных пунктов и районов, как это было в Лахайне на Гавайях или в Пасифик-Палисейдс в Лос-Анджелесе, стоит не так остро, как в Америке.
— Кстати, сейчас в новостях показывают, как горят целые районы города Спокан в штате Вашингтон. Сотни домов уже разрушены. Кажется, огонь перекинулся на целое поле для гольфа — просто безумие. Проблема в том, что мы считали, будто пожары в городах остались в прошлом, и стали небрежными. Еще раз воспользуюсь аналогией из медицины: это как с болезнями, которые считаются искорененными, и поэтому люди перестают делать прививки, ведь это, казалось бы, стало излишним. Эти городские пожары чаще всего возникают не в лесах, а на лугах. Искры, которые разносятся ветром на большие расстояния, перекидываются на населенные пункты, где люди строили дома в надежде, что там никогда не будет пожаров. Что можно наблюдать снова и снова после пожара: дома полностью разрушены. А деревья на улицах уцелели.
— Вы смотрите на всю историю человечества через призму огня. По сути, для вас это история союза.
— Да, ведь огонь — это тот инструмент, которым мы пользуемся, это наша уникальная особенность. Другие животные роют норы и валят деревья — мы разводим огонь. То, что наш вид умеет разжигать огонь и тушить его, сделало нас такими, какие мы есть. Огонь был нашим лучшим другом, а мы превратили его во врага. Долгое время дома полнились огнем: для освещения, обогрева, приготовления пищи. Очаг был центром дома. Огонь воздействовал на все. Затем огонь на поверхности был заменен энергией из подземных источников, и он исчез, в том числе и из нашего сознания. Последствия использования этого другого мира, столь глубоко погребенного в геологическом прошлом, представляются мне геологическим эквивалентом того, что происходит в фильме "Парк Юрского периода", где динозавры возвращаются к жизни: мы берем что-то из другого времени, манипулируем этим в настоящем и удивляемся, что происходят непредвиденные вещи. Мы создаем эквивалент ледникового периода, только с помощью огня: мы живем в Пироцене (Пироцен — это неофициальный термин для новой геологической эпохи, которую также называют "эрой огня", — прим. ИноСМИ).
— И что теперь? Сможем ли мы наладить наши отношения с огнем?
— Нам нужно сдержать вредные пожары и вновь использовать полезные. Это процесс, который займет десятилетия. Всегда возникает соблазн подумать: давайте задействуем еще больше пожарных машин, самолетов и спасателей, тогда мы справимся с ситуацией. Пожары вспыхивают во все новых местах, поэтому легко рассматривать их как отдельные экстренные ситуации и бороться с ними именно так. Но проблема носит системный характер: речь идет о том, как мы обращаемся с Землей, как мы ее используем. И еще: мы должны перестать использовать ископаемое топливо. Глобальное потепление — часть нашей истории пожаров.
