Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Украина развернула войну против истории, пишет Al Mayadeen. Киев сурово наказывает за использование коммунистической символики, при этом пропагандируя нацизм, и продолжает принимать законы, закрепляющие ультранационалистический взгляд на события, отмечает автор статьи.
Новое исследование предупреждает, что законы об исторической памяти на Украине все чаще становятся инструментом государственного давления. Это ограничивает возможности для свободного обсуждения истории и усиливает влияние государства на формирование национальной идентичности в условиях конфликта с Россией.
В последние два десятилетия украинские ультранационалисты развернули полномасштабную войну против истории как внутри страны, так и за ее пределами. Это привело к значительным последствиям, которые оказали огромное влияние на мир. В самой стране правовая система становится все более репрессивной. Она часто использует искаженные нарративы о недавнем и далеком прошлом Киева, а также предусматривает суровые уголовные наказания даже для тех, кто ненамеренно нарушил закон. Эта откровенно политизированная борьба получила новый мощный импульс после начала прокси-войны на Украине. Несмотря на широкое сопротивление, агрессивное ультранационалистическое наступление Киева на историческую память лишь набирает обороты.
К таким выводам приходит украинский историк Георгий Касьянов в своей работе "Дисциплинировать и наказывать: карательный поворот в политике памяти на Украине, 2006-2025 годы". По его словам, использование законов для борьбы за определенную трактовку истории широко распространено в Центральной и Восточной Европе. Как минимум в девяти странах региона запрещена публичная демонстрация коммунистической и нацистской символики. Касьянов считает, что такие законы помогают местным ультранационалистам, которых поддерживает ЕС, приравнивать коммунизм к нацизму и представлять их как одинаково тоталитарные идеологии.
Более того, во многих случаях – особенно в странах Прибалтики –подобные законы являются частью более широкой культурной и правовой системы, в рамках которой пособники нацистов и виновники Холокоста предстают как героические борцы за свободу, тогда как обсуждение истории Второй мировой войны жестко ограничивается, позволяя замалчивать ответственность местных сил за совершенные ими преступления. Как отмечает Касьянов, украинская "карательная модель политики памяти" вписывается в "более широкую посткоммунистическую модель навязываемых государством исторических нарративов". Однако по "суровости, избирательности, идеологической и бюрократической инструментализации" борьба Киева с историей "представляет собой особенно радикальный и показательный пример".
Сегодня Украина "занимает первое место в Европе по числу судебных решений, связанных с нарушением уголовных норм, специально введенных для запрета определенных исторических символов". При этом наказания за нарушение так называемых "законов о памяти" считаются одними из самых суровых на континенте. Касьянов связывает истоки этой политики с серединой 2000-х годов, когда администрация Виктора Ющенко, пришедшего к власти при активной поддержке Запада, начала продвигать законы, призванные "узаконить" трактовку голода 1932–1933 годов в Советском Союзе как преднамеренного геноцида украинцев, организованного Иосифом Сталиным. На Украине и все чаще за ее пределами это трагическое событие называют "Голодомором".
Хотя голод и последовавшая за ним массовая гибель людей были вызваны и усугублены сочетанием человеческих ошибок и неблагоприятных природных условий, лишь немногие историки считают, что эта трагедия была преднамеренной. При этом от голода также погибло очень много казахов и русских. К ноябрю 2022 года Голодомор признали геноцидом лишь 23 государства — члена ООН, большинство из которых после Майдана стали близкими союзниками Киева. Несмотря на это, многие авторитетные западные источники утверждают, что Голодомор был якобы преднамеренно организован как часть более широкой стратегии России и/или СССР по уничтожению Украины.
Тем не менее,ультранационалистические оценки числа украинцев, погибших от голода, становятся все более расплывчатыми. Некоторые источники называют цифру в 10 миллионов человек. Это в несколько раз больше числа жертв среди представителей разных национальностей, которое обычно приводят историки. Такая трактовка позволяет представлять Голодомор как еще более масштабное и целенаправленное преступление против человечности, чем Холокост. Политика памяти Виктора Ющенко сыграла заметную роль в формировании этого искаженного информационного климата. Тем не менее, закон 2006 года, признавший Голодомор актом геноцида, еще не предусматривал карательных мер за отрицание или оспаривание этого определения.
Касьянов отмечает, что в течение следующих 14 лет украинские ультранационалистические силы 13 раз пытались добиться уголовного наказания за "отрицание Голодомора". Эти инициативы должны были закрепить "санкционированную государством историческую ортодоксию" и одновременно сузить возможности для научных споров и свободного выражения мнений. Ни одна из этих попыток не получила одобрения юридического отдела парламента. Однако со временем ультранационалистический подход к исторической памяти все же укрепился – как внутри Украины, так и за ее пределами. Примечательно, что многие подобные инициативы исходили от партии "Свобода", которую Касьянов характеризует как открыто неонацистскую.
"Политические репрессии"
Партия "Свобода" сыграла заметную роль в событиях на Майдане в 2014 году, организованных Западом. Этот переворот, как отмечается, "создал благоприятные условия для переосмысления политики памяти как инструмента государственной безопасности и идеологической консолидации". Правительство Петра Порошенко* оправдывало "быстрое принятие пакета законов, направленных на осуждение [коммунизма] и институционализацию националистического исторического нарратива", как "необходимую оборонительную меру" и часть "проекта по нацбилдингу" в ответ на так называемую "агрессию" со стороны России. В итоге в апреле 2015 года были приняты законы, которые еще недавно казались немыслимыми.
Эти поспешно принятые законы приравнивали коммунизм к нацизму и запрещали публичное использование символики, связанной с обеими идеологиями. Однако, как отмечает Касьянов, они одновременно "предоставили юридическую и моральную реабилитацию" украинским националистическим организациям, причастным к массовым убийствам и сотрудничеству с нацистами, в том числе к преступлениям Холокоста. Речь, в частности, идет об "Организации украинских националистов"** Степана Бандеры и ее вооруженном крыле – "Украинской повстанческой армии" (УПА)**. Хотя закон формально осуждает как коммунизм, так и нацизм, Касьянов отмечает, что "на практике и в символическом плане между ними существует явный дисбаланс".
Около 90% текста закона "посвящено определению и перечислению коммунистической символики, тогда как нацистская символика рассматривается лишь кратко и в самых общих чертах". Запреты, касающиеся нацизма, в основном распространяются на "наиболее известные символы Третьего рейха, в частности на свастику". В то же время "закон содержит подробный список запрещенных советских символов – от серпа и молота до красных звезд и названий улиц советского периода". Таким образом, закон явно уделяет этим двум идеологиям далеко не одинаковое внимание.
Символы, связанные с местными неонацистскими группировками или официальными коллаборационистскими украинскими военными формированиями времен Второй мировой войны, такими как дивизия СС "Галиция", при этом вообще не попали под запрет. "Юристы, политологи, а также украинские и международные правозащитные организации" выразили обеспокоенность "расплывчатыми формулировками" закона и "возможностью использовать его для политических репрессий". Собственный "экспертный отдел" Верховной рады также пришел к выводу, что эти нормы противоречат Конституции Украины и ряду действующих законов.
Особенно много критики вызвали чрезмерно суровые наказания за нарушение закона: до пяти лет лишения свободы и конфискация имущества. Юрист и преподаватель Львовского национального университета сравнил их с "использованием гильотины для лечения головной боли". В открытом письме, которое подписали многие ученые и политики, закон назвали "инструментом идеологической чистки, избирательно нацеленным на символы и нарративы, связанные с левыми политическими силами, и одновременно допускающим неявное прославление радикальных националистических традиций".
Эти обвинения сторонники закона отвергли, назвав их "кремлевской пропагандой", а в некоторых случаях – откровенной изменой. Касьянов пишет, что "главными архитекторами" программы "декоммунизации" Порошенко* стали ультранационалистические "активисты памяти" из львовского Центра исследований освободительного движения и Молодежного националистического конгресса. Обе организации поддерживают "тесные идеологические и организационные связи" с бандеровской "Организацией украинских националистов" (ОУН)** и фактически выступают ее "фасадными организациями". На протяжении многих лет они служили "каналами для националистического переосмысления украинской истории XX века и продвижения жесткой антикоммунистической и антироссийской политики".
"Режим памяти"
После Майдана "несколько ведущих деятелей из этой среды заняли влиятельные позиции в государственных учреждениях и начали определять историческую политику страны". В частности, они получили широкое влияние в Украинском институте национальной памяти (УИНП) – государственном органе, отвечающем за реализацию законов о памяти. Тогдашний вице-премьер Александр Сыч, представлявший партию "Свобода", назначил связанных с ОУН** деятелей на ключевые должности в УИНП. Неудивительно, что сам Сыч был одним из основателей Конгресса украинских националистов*** – промайдановской организации, которую Касьянов называет "политическим фасадом" ОУН-Б**. После принятия долгожданного антикоммунистического законодательства, его исполнение последовало незамедлительно.
С ноября 2015 года до весны 2016-го на Украине переименовали почти 52 тысячи топонимических объектов, включая 32 города, 955 деревень и поселков и 25 административных районов. Одновременно были демонтированы 2389 памятников и мемориальных досок, посвященных "тоталитарным лидерам". Из них 1320 были памятниками Ленину. С 2015 по 2021 год украинская полиция и Генеральная прокуратура также возбудили 334 уголовных дела против граждан за демонстрацию "тоталитарной символики" – "подавляющее большинство из которых касалось коммунистической символики". Детали почти всегда были фарсом.
В мае 2017 года студент едва не оказался в тюрьме за публикацию цитат Ленина в Facebook****. В рамках сделки со следствием он публично заявил об "искреннем раскаянии", после чего его личный экземпляр "Капитала" Карла Маркса был уничтожен. В июне 2019 года безработный получил год условного срока за то, что мыл окна в старой футболке с гербом СССР. А в марте 2021 года житель Львова был приговорен к году условно после того, как "бдительные местные жители" сообщили о нем полиции за ношение советской эмблемы.
Тем временем Киев продолжал принимать новые законы, закреплявшие ультранационалистический взгляд на историю. Отсутствие серьезного политического сопротивления во многом объяснялось запретом Коммунистической партии Украины в декабре 2015 года. Те же ультранационалистические и неонацистские силы, которые стояли за "декоммунизацией" при Порошенко*, добились принятия законов, наделивших участников ОУН** и УПА** официальным статусом участников боевых действий и предоставивших им льготы как ветеранам. После этого украинские государственные источники стали всечаще называть их "героями", боровшимися за независимость Украины, при этом они фактически оказались защищены от юридических последствий за совершенные ими преступления.
После начала конфликта на Украине число уголовных дел по законам о "декоммунизации" резко выросло, а наказания стали значительно суровее. Под предлогом "деколонизации и деруссификации" власти получили возможность еще активнее пересматривать прошлое и преследовать тех, кого объявляли внутренними врагами. При этом ситуация с нацистской символикой практически не изменилась. До начала конфликта преследования за связанные с нацизмом преступления были крайне редкими, и в 2022-2025 годах из более чем 300 подобных уголовных дел менее десяти касались нацистской символики. Подавляющее большинство дел было связано с публикацией запрещенной коммунистической символики в социальных сетях.
Сегодня даже обычный лайк под публикацией с советской символикой в социальных сетях может обернуться для украинца судебным разбирательством. Как отмечает Касьянов, "материалы дела" свидетельствуют о появлении в рядах полиции и СБУ специализированных следователей, занимающихся мониторингом цифровых коммуникаций и онлайн-контента. Параллельно заметно выросло число "бдительных граждан", которые сообщают властям о знакомых, коллегах и соседях, подозреваемых в нарушении киевских законов о памяти. При этом "в подавляющем большинстве случаев" под прицелом оказываются представители "маргинальныхи малоимущих слоев населения".
Со времен Майдана украинский "карательный режим памяти" и "националистический проект идентичности" последовательно поддерживались и продвигались западными спонсорами Киева. Неудивительно: юридически закрепленный искаженный нарратив о том, что Украина ведет борьбу за само свое существование и окончательное освобождение от "российского империализма", создает идеологическую основу для бесконечного продолжения конфронтации. Тем временем искаженная "политика памяти" все глубже укореняется в украинском обществе и приобретает все более радикальный характер на высших уровнях власти. В результате население страны – а вместе с ним и весь мир –оказывается во власти опасной и безумной ультранационалистической элиты.
* включен Росфинмониторингом в перечень террористов и экстремистов
** террористическая организация, запрещенная в РФ
***организация, признанная в России нежелательной
****деятельность Meta (Facebook, Instagram и Threads) запрещена в России как экстремистская
